Экономика стартапа: технологический бум может вызвать крах отрасли

стартапыТехнологический бум не обходится без потрясений. Но крах, как когда-то доткомы, индустрия не испытывает. В ясный день в зоне отдыха Крисси-Филд возле Сан-Франциско можно увидеть, как взлетают в небо владельцы ИТ-компаний. Кайтсерфинг стал любимым занятием стартаперов из района залива Сан-Франциско.

Их поднимают в воздух надежное снаряжение, непредсказуемые порывы ветра и пьянящее чувство риска. Они парят вверх, а затем снова погружаются в холодные волны прибоя. Иногда сесть на воду удается мягко, иногда – нет. Этот спорт требует умения, качественного снаряжения и прочувствованного на собственной шкуре опыта, но не меньше весят счастливый случай и честолюбие. А еще есть фактор ветра, но он неподвластен даже тем, кто больше всего бывал в переделках, пишет The Economist.

Так же адреналин и риск идут бок-о-бок и на берегу. Сан-Франциско, Кремниевая долина и побережье между ними переживают невероятное десятилетия: они стали центром мировой индустрии технологий. Крупнейшие компании региона возвысились до ранее немыслимых высот и воплощают все то, что больше всего привлекает мир в американском капитализме. Даже местная мелюзга притягивает горы денег. Долина изменила жизнь и речи, создав новые слова: «погуглить», «юберификация», «фейсбучный», «твитнуть», «месседж», «лайки»...

Читайте также: Стартапы как трудовая машина США

Каждый год новые идеи разрастаются в своем масштабе от песчинки до горы. Стартапов развелось столько, что в районе Мишен-дистрикт в Сан-Франциско продают открытки с текстом Поздравления по случаю закрытия первого раунда финансирования». Шестилетнюю компанию Uber, которая создала мобильное приложение для вызова такси онлайн, оценивают в $41 млрд; семилетнюю Airbnb (сайт, где можно предлагать и искать жилье для краткосрочной аренды) – в $26 млрд. Еженедельно из самых отдаленных мест прилетают бизнесмены, чтобы осмотреть этот центр инноваций и здесь поучиться. Воздух пропитан ощущением чего-то удивительного. Жизнь в нынешнем Сан-Франциско с его суетой и грандиозными идеями напоминает «жизнь в Флоренции эпохи Возрождения», восторженно говорит Сендер Дэниелс, румяный владелец мобильного приложения Thumbtack, которое помогает квалифицированным рабочим найти нужные вакансии.

В прошлом году в ИТ-компании пошло работать около 20% выпускников американских бизнес-школ. Это самый высокий показатель с 2000 года. Как и во время «золотых лихорадок» в прошлом, этот наплыв вызывает недовольство и среди «ветеранов», и среди новичков. В каждой кофейне от центра Сан-Франциско до Пало-Альто слышать нарекания на безбожные цены на недвижимость и ужасные пробки на дорогах.

В то же время звучат другие голоса, обеспокоенные тем, что бум, который породил эти проблемы, не продлится долго. Индекс NASDAQ каждый раз бьет исторические рекорды, в последний раз это произошло 20 июля. Инвесторы, которые стремятся заработать на следующей новинке, накручивают цену самых популярных стартапов с высокими темпами роста на миллиарды долларов. Деньги исказили надежды предпринимателей. Когда три года назад Facebook отдал $1 млрд за Instagram – сайт, где можно было выставлять фотографии, который имел тогда 13 штатных сотрудников и работал без доходов, все считали, что покупатель бездумно переплатил. 31-летний основатель Instagram Кевин Систром стал образцом успешного стартапера. В прошлом году Facebook заплатил баснословные $22 млрд за разработчика сервиса мгновенных сообщений WhatsApp, продажи которого достигали лишь $10 млн. Сейчас говорят, что Систром поспешил продать свое творение.

Читайте также: Какими будут бизнес технологии будущего?

Жадность, расточительство, крошечные компании, которые оцениваются заоблачными суммами — здесь сразу слышен отголосок начале века, когда с треском лопнул пузырь доткомов, в результате чего остановилась вся американская экономика. Но видеть в этом исключительно повторения той самой истории означало бы не понимать глубоких перемен, что произошли. Сейчас технологические фирмы продают сервисы и продукты, которые уже обеспечивают прибыль, а не обещают создать их в будущем. А круг тех, кто инвестирует в нынешние стартапы, значительно уже по сравнению с доткомами, поэтому под риск подпадает не так много людей.

Хотя и это не видится абсолютно обнадеживающим. Если меньше человек рискует, то меньше и получает прибыль. Шансы вкладывать средства в немало перспективных компаний Кремниевой долины имеет узкий привилегированный круг денежных инсайдеров со связями. Это не только оставляет за бортом обычного инвестора, но и скрывает бизнес от пристального внимания, под микроскопом которой находятся открытые компании. Такой «протекционизм» может закончиться поддержкой откровенно слабых идей, за что придется расплачиваться.

Неотступний страх перед повторением 2000-го вызвали в значительной степени крупные масштабы тогдашнего краха. За три года до 2000-го индекс NASDAQ утроился после того, как миллионы американцев начали покупать в интернете, только открыв себе странички на сайтах для торговли онлайн. Акции компаний вроде Garden.com (сайта, где садоводы могли приобретать необходимые товары и обмениваться опытом) выставляли на продажу даже без проверки бизнес-модели и наличных резервов. Когда в начале 2000 года обанкротилось несколько телекоммуникационных фирм, рухнула вся постройка; падение NASDAQ съело с марта к декабрю около $4 трлн. Кремниевая долина была опустошена, много компаний разорилось. После того на несколько лет наступила «ядерная зима» – застой бизнеса в области технологий.

Но если взглянуть не только на масштабы тогдашнего бума и краха, то сразу видно отличия между той ситуацией и сегодняшней. Сейчас база успеха шире. В 2000‑м около 400 млн человек во всем мире имели доступ к интернету; к концу 2015‑го их будет 3,2 млрд. Ныне интернет присутствует в жизни людей гораздо шире, чем 15 лет назад. «Технологии перестали быть вертикальной индустрией, как ее себе все представляли на протяжении четырех десятилетий, – говорит журналист и предприниматель Джон Баттель, основатель журнала Industry Standard, в котором освещался бум доткомов (пока само издание не банкротилось в 2001-м). – Сейчас технологии – это горизонтальная движущая сила всей экономики».

Читайте также: Запустить стартап просто, но потом начинается тяжелый труд

Смартфоны открыли возможности в глобальном бизнесе, которые ранее не могли существовать: без них не работала бы служба вызова такси вроде Убер. Превращать такие шансы на зародыши компаний легко. Туча, которая позволяет фирмам расширять вычислительные мощности и хранить данные без капитальных инвестиций, – это возможность обходиться малыми затратами; то же самое можно сказать и про открытое программное обеспечение. Компании могут использовать для маркетинга бесплатные социальные сети.

Эти преимущества есть и далеко от берегов залива. Везде можно найти успешные технологические оазисы. Но никакое другое место в мире не уровня Сан-Франциско с его особым эликсиром интеллекта, опыта и денег. Совокупная стоимость технологических компаний района залива со стоимостью более $1 млрд сейчас несколько превышает $3 трлн, и эта цифра стабильно растет почти 10 лет подряд.

Хотя большинство технологических фирм, которые становятся открытыми компаниями, на сегодня неприбыльные, как и в 1999-м, они имеют более реалистичные бизнес-модели по сравнению с предшественниками эпохи доткомов; большая часть из них теряют деньги, пытаясь расширить деятельность, а не за неимением альтернативы.

В прошлом году среднестатистической американской технологической компании, которая выпускала свои акции на свободный рынок, было 11 лет и объем ее продаж составил $91 млн. Для сравнения: в 1999-м средний возраст бизнеса 4 года, а доходы – $17 млн. Это данные профессора Университета Флориды Джея Риттера, который изучает публичные рынки.

Публичные инвесторы (а некоторые в 1990-х поувольнялись с работы, чтобы торговать на бирже) сегодня так не горячатся. По данным Риттера, с 632 технологических фирм, которые выпустили свои акции на открытый рынок в 1999 и 2000 годах, примерно 29% удвоили стоимость в первый же день размещения. 2014-го только 53 технологические компании стали публичными, и только две из них так резко подорожали. Средний коэффициент «цена/прибыль» на NASDAQ в I квартале 2000 года составил почти 170. В нынешних технологических компаний из района залива стоимостью в миллиарды долларов этот коэффициент остается у скромной отметки 21.

Но по относительной сдержанностью скрывается склонность к двум крайностям: все высшего оценивания больших компаний, которые остаются в частной собственности, и количества денег, которые они получают от инвесторов, чтобы доминировать в своей бизнес-категории. Обе эти тенденции и в дальнейшем будут иметь серьезные последствия для динамики стартапов, публичных компаний и города Сан-Франциско.

Читайте также: Предпринимательский этатизм

Неожиданный эффект. Открыть технологическую компанию еще никогда не было настолько просто. Сейчас это дешевле, а еще появилось больше инвесторов («бизнес-ангелов»), которые охотно выпишут чек на небольшую сумму, чтобы вдохнуть жизнь в идеи основателя. А вот следующий этап требует нервов и глубоких карманов. Большинство предпринимателей и венчурных капиталистов разделяют мнение, что технологические рынки работают по принципу «победитель получает больше». Компании вроде Uber процветают благодаря «сетевому эффекту»; что чем больше их присутствие, тем целесообразнее и водителям, и пассажирам сотрудничать с ними, а не с конкурентами. Поэтому компания, которая ранее заняла позиции, получает неизмеримо большие прибыли. «Первый приз – Cadillac Eldorado... Второй – набор кухонных ножей. Третий – вы уволены», – этой цитатой из пьесы Дэвида Мемета «Американцы» иллюстрирует ситуацию Стюарт Баттерфилд, владелец двухлетней софтовой компании, оцененной в $2,8 млрд. Так возникает позитивный «зачарованый круг». Чем больше финансирование, тем выше оценка компании, а это вызывает более заметный интерес у прессы, поэтому становится легче привлекать и удерживать работников, тогда можно превзойти конкурентов, а последнее обеспечивает еще более масштабное финансирование.

Инвесторы готовы стерпеть значительные затраты на получение клиентов и запугивания конкурентов в попытке создать то, что сами шепотом называют «естественными монополиями». Венчурный капиталист в Benchmark Билл Герли окрестил это «великим экспериментом». «Еще такого не было, чтобы всем этим компаниям давали сотни миллионов долларов, выращивали их до такого большого размера, а затем говорили, что никого не волнует, прибыльные они или нет». И участвовать в этом эксперименте должны все. «Если ваши конкуренты делают вид, будто капитал бесплатный и не имеет никакого значения, вам придется подстроиться под такой мир», – считает Герли.

Стартапы растут быстрее, чем когда-либо, и многие из них, кроме того, дольше остаются в частной собственности. Раньше очень редко можно было встретить стартап ценой более $1 млрд. Сегодня в технологическом секторе США 74 такие «единорога» с совокупной стоимостью $273 млрд. Как свидетельствуют данные аналитической компании CB Insights, которая следит за изменениями на частном рынке, это 61% всех «единорогов» мира.

Многие предприниматели смотрят на жизнь как на публичную компанию с квартальными оценками и акционерами-активистами, что-то вроде гигантской статуи – символа ежегодного фестиваля Burning Man в пустыне Невада: так можно быстро разрастись до огромных размеров, но процесс отнюдь не из приятных. Да и мобилизовать капитал без помощи фондового рынка сегодня проще, чем когда-либо в прошлом. Инвесторы, учитывая низкие проценты по заемным капиталом пытаются найти хоть какую-то прибыль. Фонды совместного инвестирования вроде Fidelity и T. Rowe Price инвестируют в компании-«единороги» на последних стадиях финансирования. То же касается хеджевых фондов, фондов суверенного благосостояния и крупных компаний.

Грязная игра

Промедление с выходом на IPO среди стартапов становится нормой, а это способствует росту привлекательности раннего инвестирования. Если взять Google, Amazon или Microsoft, то инвестировать в них сначала, может, и было приятно, но большую часть стоимости этих старых компаний создано уже после того, как они стали публичными, что дало шанс заработать и более поздним инвесторам. В противоположность этому, как отмечают представители венчурного фонда Andreessen Horowitz, 40% стоимости социальной сети для профессионалов LinkedIn была создана еще до первичного размещения ее акций в 2011 году; вся стоимость Twitter появилась также перед ее IPO.

По словам Марка Магени, аналитика канадского инвестиционного банка RBC Capital, именно Facebook изменил отношение инвесторов к высоких цен. Основанная в 2004-м, эта компания оставалась частной восемь лет. В 2007-м, когда благодаря 240-миллионной инвестиции от Microsoft социальную сеть оценили в $15 млрд, критики заявляли, что это «непомерно высокая цена». А сегодня, когда публичная компания Facebook стоит $276 млрд, многие из них жалеют, что не стали жертвами этого вымогательства.

Отсутствие других инвестиционных возможностей и страх пропустить что-то важное – настолько распространен, что для его обозначения даже придумали отдельный акроним: FOMO (fear of missing out), – привели к завышенному оценивания «единорогов», которое трудно объяснить исходя из финансовых показателей этих компаний. Например, сайт Pinterest, на котором пользователи могут обмениваться фотографиями вещей, которые они хотели бы купить, имеет мизерные доходы, но оценен в $11 млрд. «Мы называем это оценкам «частного рынка», но на самом деле это даже не рынок. Это горстка оптимистов, которые устанавливают цены», – утверждает один банкир.

Как считает один циничный венчурный инвестор, во многих случаях стоимость компаний определяют примерно одинаково: если беглого взгляда хватает, чтобы убедить себя, что определенная фирма в общих чертах похожа на другую, стоимость которой уже оценили достаточно высоко, то ее тоже нужно оценивать так же. Например, вскользь глянув на сервис обмена сообщениями Snapchat (офис компании находится, как это ни странно, в Лос-Анджелесе, есть 100 млн пользователей ежемесячно, но нет испытуемой модели зарабатывания доходов), можно заметить отдаленное сходство с WhatsApp, которая в прошлом году так выгодно продала себя Facebook. Этим можно как-то объяснить те $16 млрд, в которые оценили Snapchat, хотя различия между продуктами двух фирм разительные.

Сила «Магнума»

Высокие оценки стоимости, очевидно, рискованные для инвесторов. Заходя на новые рынки, технологические компании могут сталкиваться с большим нормативной неопределенностью. Например, Uber воюет с регуляторными органами во многих странах, и есть угроза, что фирме придется перевести часть водителей из фрилансеров в штат, а это может повредить ее экономной, ориентированной на клиента бизнес-модели.

Служба домашней уборки Homejoy, которую финансирует венчурный капитал, объявила о своем закрытии в конце июля через судебные иски по поводу того, к какой категории следует отнести работников: сотрудников или подрядчиков.

Вред от такого оценивания самим «единорогам» не такой очевидный. Когда молодой бизнесмен, мечтает оказаться в клубе миллиардеров, согласен с завышенной оценкой стоимости его бизнеса, он рискует получить «понижение» (меньшую оценку) в будущем, когда будет искать финансирование или размещать акции на фондовом рынке. Это смертельный удар для репутации там, где она стала очень важной. В 1999 году мейнстримные СМИ только начинали наводить камеры на Кремниевую долину; сейчас пресса постоянно держит ее на глазу. «Сегодня группа бизнесменов – это как голливудские звезды, – говорит Рэнди Комиссар, главный партнер в венчурном фонде Kleiner, Perkins, Caulfield & Byers. – На камеру они набирают почтенного вида и позируют».

Некоторые компании-«единороги» выросли настолько, что попали в «оценочную ловушку». Теперь они слишком дорогие, чтобы их приобрел корпоративный покупатель вроде Facebook, Google или Apple, но не могут успешно продаваться на публичных рынках по заявленной цене.

Завышенные оценки по всей бирже также не дают «единорогам» проредить свои ряды или уменьшить конкурентное давление, которое заставляет их тратить средства так легко, поедая друг друга. По крайней мере одно предложенное слияние между ними в том же сегменте бизнеса провалилось через темпы роста их оценок в ходе переговоров.

Еще одна проблема, вызванная энтузиазмом инвесторов относительно молодых компаний, – это завышение цен на таланты. Конкуренция за квалифицированные кадры «более ожесточенная, чем я когда-либо видел», – говорит известный венчурный капиталист Джим Брейер. Обычный инженер-программист из Сан-Франциско зарабатывает сейчас $150 тыс., по данным Glassdoor – базы данных с комментариями работодателей и списками вакансий. В комедийном сериале HBO «Кремниевая долина» вымышленному стартапу Pied Piper так срочно нужен квалифицированный программист, что компания готова предложить вакансию соискателю, который называет себя киборгом. Но тот отклоняет предложение, так как имеет очень много мест на выбор. Именно эта пародия (в основе которой правда жизни) обеспечила сериалу такую же популярность среди айтишников из Сан-Франциско, которую «Секс и город» имели среди жительниц Нью-Йорка.

Читайте также: Технологические компании в поисках талантов присматриваются к тинейджерам

Особым яблоком раздора во время рекрутинга становятся простые акции, которые стартапы выдают новым работникам. Стоимость непривилегированных ценных бумаг определяют сторонние компании, но соблазнительность низкой оценки (которая максимизирует потенциальные выгоды для сотрудников) подсказывает некоторым компаниям, что надо добиваться именно такого результата оценивания.

Публичные компании в такие игры не играют. Многие из персонала догадывается об этом и понимает плюсы и минусы работы в стартапе, а не в них. «Когда Уолл-стрит была единственным местом, где получали прибыль без стоимости, – говорит директор одной публичной технологической фирмы. – Сейчас появился потенциал для этого и в Кремниевой долине».

Технологическая индустрия начинает напоминать Уолл-стрит и в других аспектах. Амбициозная молодежь, которая когда-то стремилась работать в банковской сфере, теперь занимается технологиями. «Здесь больше преимуществ, нагрузка ничем не хуже и экономика переориентируется на технологии», – говорит Джон Бишке, основатель рекрутингового сервиса Entelo. Не только выпускники университетов считают эту сферу привлекательной: в некоторых кругах компанию Uber называют «Западный Goldman», потому что там работает целый отряд бывших банковских сотрудников с Goldman Sachs. Если на Уолл-стрит вынуждены экономить за новые правила, которые требуют ограничивать большие премии, то в Кремниевой долине все еще предлагают невиданно высокие оклады. Как, например, Google, которая недавно пригласила на должность финансового директора Рут Порат (перед тем была на такой же работе в Morgan Stanley). Энтони Ното, финдиректор Twitter и бывший исполнительный директор Goldman Sachs, в прошлом году получил более $70 млн компенсационных выплат.

Последняя битва

Обратная реакция на такие крайности пока не достигла масштабов движения Occupy Wall Street, что разразился после финансового кризиса, но негодование ними растет, особенно в Сан-Франциско. В 1990-х годах доткомы сосредоточивались на юге, в Пало-Альто, Маунтин-Вью и в самой Кремниевой долине, где находятся большинство крупных публичных компаний региона. Нынешние стартапы обычно тяготеют ближе к самого городу: там действуют штаб-квартиры Uber, Dropbox, Pinterest и Airbnb. Молодые-крутые программисты, которые работают в компаниях южнее, выбирают жизнь в городе и ездят на работу ежедневно модным автобусом фирмы. Как результат, резко возросли цены на недвижимость. Когда-то вполне доступные районы, например Сома или Мишен, сейчас заполонили богатые программисты и бизнесмены, которые потихоньку вытесняют старожилов.

Спрос на офисные помещения такой же высокий, как и на жилье. Венчурные фонды, которым раньше вполне хватало конторы на улице Сенд-Гил-роуд (Пало-Альто), которая проходит возле студенческого городка Стэнфордского университета, пооткрывали офисы в Сан-Франциско – ближе к молодым городским бизнесменам, которым Долина кажется слишком далекой и скучной.

Арендная плата растет достаточно быстро: в Сан-Франциско квадратный фут с 2010 года подорожал более чем на 30%. Некоторые обанкротившиеся компании даже компенсировали большую часть ущерба увеличением цены своих офисных помещений. Как и во время бума доткомов, стартапы берут в аренду значительно большие площади, чем им сейчас нужно, чтобы занять место за нынешними высокими ценами, а не за завтрашними космическими. «Если кто-то считает, что рынок недвижимости сегодня плохой, пусть подождет, пока больше компаний из Сан-Франциско станут публичными», – говорит Навал Равикант, основатель сайта AngelList, который помогает стартапам находить финансирование.

Конечно, неизбежно наступит момент, когда технологическая экономика города начнет замедляться. Повышение процентных ставок может охладить пыл инвесторов к технологиям, потому что они будут иметь перспективу высоких прибылей в других отраслях. Не исключено, что разорятся несколько известных «единорогов», уничтожив этим надежды других стартапов на финансирование. Последовательное занижение оценки стоимости компаний в секторе способно также отпугнуть инвесторов.

Но коррекция цен не будет такой, как в 2000-ом. Она не окажется такой повальной, глубокой или быстрой. То, что так много крупных технологических компаний являются частными, дает им больше времени, чтобы приспособиться к откату рынка, чем имели предшественники в период краха доткомов. Их инвесторы смогут снижать стоимость вложений медленно, как это делали частные инвестиционные фирмы во время финансового кризиса 2008 года. Когда лопнул доткомовский пузырь, стоимость многочисленных компаний упала до нуля. На этот раз, возможно, у многих из них она завышена, но таких, что не стоят вообще ничего, найдется мало. Немало «единорогов» построены на надежном бизнесе и могут взять тайм-аут, если рынок станет неблагоприятным. И действительно, некоторые компании накапливают средства, чтобы иметь резервы на всякий случай. «Я спросил у совета директоров, как лучше подготовиться, чтобы переждать тяжелые времена, – рассказывает Стюарт Баттерфилд, соучредитель софтовой компании Slack. – Лучший ответ – наличные. Нельзя же запасать нематериальные активы». По словам Баттерфілда, его фирма имеет «сотни миллионов долларов в банке и вот-вот достигнет уровня безубыточности. Много других «единорогов» тоже имеют финансовые резервы на черный день. Компания Palantir, разработчик систем анализа данных, имела на конец прошлого года $1 млрд на счету в резерве.

Взлеты и падения – часть истории Кремниевой долины и вообще Калифорнии. Но влияние Долины на будущее потребителей и капитализма – это навсегда. Она стала центром коммерческих сделок и авантюризма, царством креативности и экстравагантных идей и такой останется. Но гикам и мечтателям, которые там живут, придется научиться плавать и в штиль, и в шторм.

Кое-кто попытается подняться слишком высоко, и их вынесет в залив. Другим будут мешать сильные ветра. Но многие безопасно вернутся на берег, чтобы снова выйти в море, где ждут азарт, опасность и будущее.


...
  1. Последние новости
  2. Популярные новости

Популярные новости сегодня

загрузка...
Шенгенская виза: категории и оформление рейтинги Украины
Реклама

Это интересно...

Соглашение об ассоциации

Мероприятия в ЕС

О нас

Метки