Будет ли глобальная война? Итоги и прогнозы международной безопасности

Какие основные опасные тенденции сформировал для Украины и мира 2016-й год? Насколько вероятными являются сценарии развертывания глобальной войны в 2017 году? Что на самом деле является опасным, а что фейком, целью которого является запугивание и раздор?

Об этом Радио Свобода расспросило Юрия Костюченко, эксперта по вопросам безопасности и рисков, исполнительного секретаря Комитета по системному анализу Президиума НАН Украины.

– Господин Костюченко, начнем с Украины. Трансформируются ли угрозы и как на них реагирует сфера военной безопасности страны?

– Украина пережила локальный пик военной опасности и научилась адекватно реагировать на текущие вызовы. То есть, Украина научилась выстраивать институционально обоснованные ответы, а не просто увеличивать военно-технический потенциал и оперировать им в соответствии с изменением обстановки.

Это – качественное изменение, что свидетельствует о преобразовании нашего пространства безопасности, по крайней мере в военной сфере

Мы начали осознавать, что военная безопасность является производной от социальной безопасности, которая, в свою очередь, базируется на социально-экономических и социокультурных началах

Появилось понимание, что стратегическое управление локальным конфликтом – это управление местными ресурсами с целью осуществления воздействий на социальную динамику в большей степени, чем военные операции.

Еще со второй половины 2015-го главные вызовы для безопасности Украины находятся во внутреннем поле. Трансформировалось не только распределение, но и структура угроз, что связано с изменением глобального контекста (усилением роли Украины как субъекта международной политики, укреплением западной коалиции и санационной политики), институциональными изменениями, что происходят в Украине (реформами, в том числе, в области безопасности и управления, проведение которых обусловливает изменение поведения Кремля в отношении нас).

– Какие существуют индикаторы внутренних угроз? Какие тенденции и риски?

– Сегодня во внутреннем пространстве страны мы наблюдаем много как традиционных, так и относительно новых индикаторов угроз.

Это, в частности, критическое снижение уровня дискуссии по важным социально-политическим проблемам, демагогия, бешеный популизм, отказ от критического мышления.

Закрепление грубой лексики (нецензурная брань) в повседневном общении широких слоев населения указывает на атомизацию, цинизм, правовой нигилизм, толерантность права силы и примитивных отношений.

До сих пор подмена собственного дискурса пропагандистскими тезисами Кремля, профессиональная и социальная некомпетентность журналистов, лоббизм владельцев СМИ приводят к искажению информационного поля, разъединение политических и интеллектуальных элит, распространение паники, уныния, социальной апатии.

Единственной тенденцией, что остается почти без изменений, является радикализация общества.

Дискуссия заменяется демагогией, теряется взаимное доверие, декларируется пренебрежение к либеральным ценностям и демократическим институтам, звучат призывы к унификации общества, а следовательно – усиливается уязвимость всего общества.

Это, с одной стороны, является естественной реакцией на войну и соответствующие стрессы, но с другой – это следствие отсутствия консолидации интеллектуальных и политических элит, некомпетентности агентов информационного пространства, антипатриотичной позиции лидеров общественного мнения.

Угрожающей тенденцией является рост бедности при недостаточной эффективности социальных программ (особенно в отношении средних по доходам слоев населения – то есть основных движителей экономики и социальных изменений) и значительном отставании важных реформ (медицинской реформы в частности).

Все это предопределяет риски политической нестабильности, связанные с неудовлетворительными темпами институциональных преобразований в области управления.

Итак, ключевыми угрозами являются политическая и финансовая, а также спровоцированная ими социальная нестабильность. Риски, связанные с этими угрозами, являются крупнейшими.

– Какие существуют тенденции трансформации внешних угроз для Украины?

– Актуальной остается внешняя угроза военного характера. Можно сказать, что она будет оставаться актуальной для нас долгое время, переходит в хроническую форму.

Следовательно, планировать стратегические меры безопасности следует, исходя из наличия агрессивного, хорошо вооруженного врага, который превосходит нас по основным военно-техническим показателям, держит мощную военную группу возле наших границ, ведет агрессивную политику, основанную на провокациях, и будет использовать любую возможность для уничтожения нашей государственности.

В 2016-м немного ослабла тенденция прямой военной поддержки незаконных образований на оккупированных территориях ОРДиЛО, но усилилась тенденция развития их незаконных вооруженных формирований и мобилизационной работы под прямым управлением российских военнослужащих.

При этом наблюдается налаживание устойчивых схем криминального бизнеса на поставках ресурсов из Российской Федерации для ОРДиЛО, в которых задействовано военных советников России, что снижает общую опасность.

Однако весь накопленный военный потенциал и развернута у наших границ инфраструктура остаются на месте. Более того, военная инфраструктура достраивается и развивается система управления войсками.

То есть, мы можем говорить о создании и поддержании в состоянии боевой готовности группировки, достаточной, чтобы нанести нам неприемлемых потерь в случае прямого столкновения с применением всех имеющихся средств.

Временно оттянутые для конфликта в Сирии военные ресурсы и личный состав несколько снижают напряжение на нашем «театре», но при этом российский военный персонал в Сирии проходит боевое обучение, что для нас является дополнительным фактором будущего риска.

Итак, даже на фоне уменьшения ресурсов агрессора и определенной коррупционной деградации его системы управления (в условиях клановой борьбы за уменьшающиеся ресурсы) мы не имеем никаких оснований говорить о существенном снижении военной угрозы. Только про ситуативные вариации на фоне долгосрочного прогноза на ее высокий уровень.

– Возможны ли бомбардировки украинских городов?

– Когда мы смотрим сегодня на Алеппо, мы спрашиваем себя: возможен ли в Украине сирийский сценарий? Да, такая вероятность не является нулевой. Да, возможность полномасштабного вторжения вооруженных сил Российской Федерации и полноценного конфликта с применением всех имеющихся средств существует. Хотя вероятность такого сценария сегодня не является высокой.

Для его реализации требуется разрушение государственных институтов Украины и хаотизация общественного пространства. Нужно разрушить международную политическую, военно-политическую и военно-техническую поддержку Украины.

Если мы останемся один на один с вооруженным и мобилизованным врагом, находясь в состоянии дезориентации, разъединение и паники, нас будут бомбить. Чтобы превратить наши города в руины, агрессору нужно дождаться, чтобы мы сами разрушили наше единство и уступили ценностями.

– То, что произошло в Алеппо, многими воспринимается как свидетельство сползания человечества в пучину глобальной войны. Какие тенденции видите Вы?

– Общие тенденции, которые формируют настоящее и будущее, – это глобализация и децентрализация, а также усложнение коммуникационного пространства через отказ политических элит принимать решение на фоне роста роли самоорганизации и саморегуляции.

В современном мире больше не работают сговоры и соглашения между геополитическими игроками по разделу «сфер влияния»: те, кто считает себя элитой, могут сговориться и поделить мир, но согласятся ли люди, которые живут в этом мире на такое разделение.

Корпоративная модель государственного управления также находится в глубоком кризисе и не будет способствовать успешности таких сделок. Наши опасения «разменов» на Сирию или на достижение иных целей навеянные устаревшими представлениями о строении мира, основанные на постимперском и постколониальном мировоззрении.

В то же время и попытки диктаторов навязать соглашения по распределению «сфер влияния», и наше непонимание сущности этих «сделок» является угрозой безопасности.

Существенной проблемой и вызовом является то, что национальные и международные политические элиты заменяют реальную политику политтехнологиями.

Они потеряли веру в реальную политику и способность к реальной политике. Это произошло из-за их уверенности в электоральную управляемость общества, в том, что реальную политику могут заменить политические технологии.

Именно поэтому образовалась «культура» фальшивых новостей, альтернативной реальности, информационных атак и компроматов. Это – угроза безопасности.

Преодолеть это может гражданское общество. Нужно заставить политиков заниматься реальной политикой, заставлять принимать решения и брать не себя ответственность за эти решения.

А интеллектуальные и культурные элиты должны предлагать повестку дня, а не репродуцировать уже существующий дискурс.

Тем более, что уровень страха возрастает, поскольку лента новостей наполнена сообщениями о терактах и локальные конфликты, а за тем, что происходит в Алеппо человечество впервые наблюдало почти в режиме онлайн. Это можно определить как хаотизацию насилия и милитаризацию хаоса. Нам страшно, потому что устоявшиеся вербальные конструкции и привычные классификации в области безопасности не работают, а потому должны быть пересмотрены.

Трагедия Алеппо, как и сирийская война вообще, являются предельным, знаковыми для человечества социальным и культурным феноменом. Человечество видело и реагировало на «геноцид онлайн».

Пока понятно только то, что в таких условиях надо работать иначе. И еще не понятно, как все это изменит нас.

То, что люди воспринимают как «крах системы мировой безопасности», на самом деле является кризисом коммуникаций. Объективно, насилия не стало больше, о нем стали больше говорить и больше показывать.

– Почему такими бессильными, в частности и в ситуации с Сирией, оказались международные институты и ООН?

– По моему мнению, геополитические интересы и региональные интересы глобальных игроков длительное время преобладали над интересами сирийского народа. Это в конечном итоге привело к ситуации, когда правовых инструментов для решения сирийского кризиса, для остановки резни у международного сообщества уже не осталось.

Следует понять, что за позициями и мыслями должна стоять правда, что решения необходимо принимать своевременно, что агрессор не имеет права на ветирование решений, которые влияют на судьбу и базовые права жертвы, что равенство является базовой потребностью международной политики.

Другими словами, модель управления международной безопасностью через такие инструменты, как ООН и ОБСЕ, нуждается в совершенствовании. Пока существующие механизмы не дают возможности этого сделать. Надо быстро искать пути.

В то же время отказываться от ООН было бы ошибкой.

«После сегодняшнего дня я больше и шага не сделаю без наблюдателей ООН», – написал мне сирийский активист после эпопеи с захватом каравана с беженцами в Алеппо. Следовательно, определенную роль ООН играет: от запугивания диктаторов, к раздаче мандатов на миротворческую деятельность.

– Итак, какие опасности нас поджидают в 2017-м, и есть ли среди них «глобальный апокалипсис»?

– Нарастают опасности локальных конфликтов. Растет вероятность их появления, увеличивается доступность как традиционных, так и новейших видов вооружений, уменьшаются различия между комбатантами и гражданским населением, которое непосредственно втягивается в конфликт.

Это приводит к росту рисков, увеличение опасности перерастания локальных конфликтов в региональные и повышение глобального напряжения через локальные конфликты.

Вполне очевидно, что фактором опасности являются диктатуры. Современные авторитарные режимы имеют тенденцию превращаться в архаичные варварские режимы. Без собственного модернизационного проекта, без влечения к прогрессу, только с интенцией к разрушению и насилию.

Это преобразование диктатур в движок новейшего варварства является интересным феноменом, но и отдельным фактором опасности.

В то же время опасность глобального конфликта не является значительной, хоть и растет в последние годы. Состояние ядерных потенциалов Российской Федерации не предполагает их массового применения для нанесения неприемлемого ущерба противнику.

Впрочем, именно неопределенность состояния ядерного потенциала России и является главной угрозой сегодня. Риски, связанные с применением, несоответствующих техническому состоянием и попаданием оружейных ядерных технологий в руки террористов, в том числе и за возможные коррупционные механизмы, являются сегодня сопоставимыми. И это и есть основная угроза для мира. Больше угрозы глобального ядерного конфликта.

Возможность военной экспансии Российской Федерации в страны Балтии, видимо, не следует рассматривать серьезно. Мы видели заявления о «захвате Европы» за «две недели», «три дня», «48 часов», «10 минут» и про «уничтожение НАТО 1 телефонным звонком». Это все традиционные российские «понты».

Практика показала, что «гибридный сценарий» российской экспансии требует, во-первых, определенных социально-политических условий, а во-вторых, предполагает использование от 500 до 1500 военнослужащих. На втором этапе используются более мощные силы – до 3-5 тысяч.

Сейчас развернутые силы НАТО на западных границах Российской Федерации в состоянии отбить атаки такой мощности быстро и эффективно.

Россияне могут эффективно воевать только с намного более слабым и априори незащищенным соперником.

Мощные альянсы для них непобедимы. Вопрос «готовы ли вы умирать за Нарву» следует адресовать не европейским политикам, а, собственно, Путину. Ответ очевиден: он не готов. От был готов убивать за Дебальцево, пока цена была не стала слишком высокой. Сейчас он готов убивать за Алеппо. Подождем, какую цену выставит мир...


...
  1. Последние новости
  2. Популярные новости

Популярные новости сегодня

загрузка...
Шенгенская виза: категории и оформление рейтинги Украины
Реклама

Это интересно...

Соглашение об ассоциации

Мероприятия в ЕС

О нас

Метки