Какие основные опасные тенденции сформировал для Украины и мира 2016-й год? Насколько вероятными являются сценарии развертывания глобальной войны в 2017 году? Что на самом деле является опасным, а что фейком, целью которого является запугивание и раздор?
Об этом Радио Свобода расспросило Юрия Костюченко, эксперта по вопросам безопасности и рисков, исполнительного секретаря Комитета по системному анализу Президиума НАН Украины.
– Господин Костюченко, начнем с Украины. Трансформируются ли угрозы и как на них реагирует сфера военной безопасности страны?
– Украина пережила локальный пик военной опасности и научилась адекватно реагировать на текущие вызовы. То есть, Украина научилась выстраивать институционально обоснованные ответы, а не просто увеличивать военно-технический потенциал и оперировать им в соответствии с изменением обстановки.
Это – качественное изменение, что свидетельствует о преобразовании нашего пространства безопасности, по крайней мере в военной сфере
Мы начали осознавать, что военная безопасность является производной от социальной безопасности, которая, в свою очередь, базируется на социально-экономических и социокультурных началах
Появилось понимание, что стратегическое управление локальным конфликтом – это управление местными ресурсами с целью осуществления воздействий на социальную динамику в большей степени, чем военные операции.
Еще со второй половины 2015-го главные вызовы для безопасности Украины находятся во внутреннем поле. Трансформировалось не только распределение, но и структура угроз, что связано с изменением глобального контекста (усилением роли Украины как субъекта международной политики, укреплением западной коалиции и санационной политики), институциональными изменениями, что происходят в Украине (реформами, в том числе, в области безопасности и управления, проведение которых обусловливает изменение поведения Кремля в отношении нас).
– Какие существуют индикаторы внутренних угроз? Какие тенденции и риски?
– Сегодня во внутреннем пространстве страны мы наблюдаем много как традиционных, так и относительно новых индикаторов угроз.
Это, в частности, критическое снижение уровня дискуссии по важным социально-политическим проблемам, демагогия, бешеный популизм, отказ от критического мышления.
Закрепление грубой лексики (нецензурная брань) в повседневном общении широких слоев населения указывает на атомизацию, цинизм, правовой нигилизм, толерантность права силы и примитивных отношений.
До сих пор подмена собственного дискурса пропагандистскими тезисами Кремля, профессиональная и социальная некомпетентность журналистов, лоббизм владельцев СМИ приводят к искажению информационного поля, разъединение политических и интеллектуальных элит, распространение паники, уныния, социальной апатии.
Единственной тенденцией, что остается почти без изменений, является радикализация общества.
Дискуссия заменяется демагогией, теряется взаимное доверие, декларируется пренебрежение к либеральным ценностям и демократическим институтам, звучат призывы к унификации общества, а следовательно – усиливается уязвимость всего общества.
Это, с одной стороны, является естественной реакцией на войну и соответствующие стрессы, но с другой – это следствие отсутствия консолидации интеллектуальных и политических элит, некомпетентности агентов информационного пространства, антипатриотичной позиции лидеров общественного мнения.
Угрожающей тенденцией является рост бедности при недостаточной эффективности социальных программ (особенно в отношении средних по доходам слоев населения – то есть основных движителей экономики и социальных изменений) и значительном отставании важных реформ (медицинской реформы в частности).
Все это предопределяет риски политической нестабильности, связанные с неудовлетворительными темпами институциональных преобразований в области управления.
Итак, ключевыми угрозами являются политическая и финансовая, а также спровоцированная ими социальная нестабильность. Риски, связанные с этими угрозами, являются крупнейшими.
– Какие существуют тенденции трансформации внешних угроз для Украины?
– Актуальной остается внешняя угроза военного характера. Можно сказать, что она будет оставаться актуальной для нас долгое время, переходит в хроническую форму.
Следовательно, планировать стратегические меры безопасности следует, исходя из наличия агрессивного, хорошо вооруженного врага, который превосходит нас по основным военно-техническим показателям, держит мощную военную группу возле наших границ, ведет агрессивную политику, основанную на провокациях, и будет использовать любую возможность для уничтожения нашей государственности.
В 2016-м немного ослабла тенденция прямой военной поддержки незаконных образований на оккупированных территориях ОРДиЛО, но усилилась тенденция развития их незаконных вооруженных формирований и мобилизационной работы под прямым управлением российских военнослужащих.
При этом наблюдается налаживание устойчивых схем криминального бизнеса на поставках ресурсов из Российской Федерации для ОРДиЛО, в которых задействовано военных советников России, что снижает общую опасность.
Однако весь накопленный военный потенциал и развернута у наших границ инфраструктура остаются на месте. Более того, военная инфраструктура достраивается и развивается система управления войсками.
То есть, мы можем говорить о создании и поддержании в состоянии боевой готовности группировки, достаточной, чтобы нанести нам неприемлемых потерь в случае прямого столкновения с применением всех имеющихся средств.
Временно оттянутые для конфликта в Сирии военные ресурсы и личный состав несколько снижают напряжение на нашем «театре», но при этом российский военный персонал в Сирии проходит боевое обучение, что для нас является дополнительным фактором будущего риска.
Итак, даже на фоне уменьшения ресурсов агрессора и определенной коррупционной деградации его системы управления (в условиях клановой борьбы за уменьшающиеся ресурсы) мы не имеем никаких оснований говорить о существенном снижении военной угрозы. Только про ситуативные вариации на фоне долгосрочного прогноза на ее высокий уровень.
– Возможны ли бомбардировки украинских городов?
– Когда мы смотрим сегодня на Алеппо, мы спрашиваем себя: возможен ли в Украине сирийский сценарий? Да, такая вероятность не является нулевой. Да, возможность полномасштабного вторжения вооруженных сил Российской Федерации и полноценного конфликта с применением всех имеющихся средств существует. Хотя вероятность такого сценария сегодня не является высокой.
Для его реализации требуется разрушение государственных институтов Украины и хаотизация общественного пространства. Нужно разрушить международную политическую, военно-политическую и военно-техническую поддержку Украины.
Если мы останемся один на один с вооруженным и мобилизованным врагом, находясь в состоянии дезориентации, разъединение и паники, нас будут бомбить. Чтобы превратить наши города в руины, агрессору нужно дождаться, чтобы мы сами разрушили наше единство и уступили ценностями.
– То, что произошло в Алеппо, многими воспринимается как свидетельство сползания человечества в пучину глобальной войны. Какие тенденции видите Вы?
– Общие тенденции, которые формируют настоящее и будущее, – это глобализация и децентрализация, а также усложнение коммуникационного пространства через отказ политических элит принимать решение на фоне роста роли самоорганизации и саморегуляции.
В современном мире больше не работают сговоры и соглашения между геополитическими игроками по разделу «сфер влияния»: те, кто считает себя элитой, могут сговориться и поделить мир, но согласятся ли люди, которые живут в этом мире на такое разделение.
Корпоративная модель государственного управления также находится в глубоком кризисе и не будет способствовать успешности таких сделок. Наши опасения «разменов» на Сирию или на достижение иных целей навеянные устаревшими представлениями о строении мира, основанные на постимперском и постколониальном мировоззрении.
В то же время и попытки диктаторов навязать соглашения по распределению «сфер влияния», и наше непонимание сущности этих «сделок» является угрозой безопасности.
Существенной проблемой и вызовом является то, что национальные и международные политические элиты заменяют реальную политику политтехнологиями.
Они потеряли веру в реальную политику и способность к реальной политике. Это произошло из-за их уверенности в электоральную управляемость общества, в том, что реальную политику могут заменить политические технологии.
Именно поэтому образовалась «культура» фальшивых новостей, альтернативной реальности, информационных атак и компроматов. Это – угроза безопасности.
Преодолеть это может гражданское общество. Нужно заставить политиков заниматься реальной политикой, заставлять принимать решения и брать не себя ответственность за эти решения.
А интеллектуальные и культурные элиты должны предлагать повестку дня, а не репродуцировать уже существующий дискурс.
Тем более, что уровень страха возрастает, поскольку лента новостей наполнена сообщениями о терактах и локальные конфликты, а за тем, что происходит в Алеппо человечество впервые наблюдало почти в режиме онлайн. Это можно определить как хаотизацию насилия и милитаризацию хаоса. Нам страшно, потому что устоявшиеся вербальные конструкции и привычные классификации в области безопасности не работают, а потому должны быть пересмотрены.
Трагедия Алеппо, как и сирийская война вообще, являются предельным, знаковыми для человечества социальным и культурным феноменом. Человечество видело и реагировало на «геноцид онлайн».
Пока понятно только то, что в таких условиях надо работать иначе. И еще не понятно, как все это изменит нас.
То, что люди воспринимают как «крах системы мировой безопасности», на самом деле является кризисом коммуникаций. Объективно, насилия не стало больше, о нем стали больше говорить и больше показывать.
– Почему такими бессильными, в частности и в ситуации с Сирией, оказались международные институты и ООН?
– По моему мнению, геополитические интересы и региональные интересы глобальных игроков длительное время преобладали над интересами сирийского народа. Это в конечном итоге привело к ситуации, когда правовых инструментов для решения сирийского кризиса, для остановки резни у международного сообщества уже не осталось.
Следует понять, что за позициями и мыслями должна стоять правда, что решения необходимо принимать своевременно, что агрессор не имеет права на ветирование решений, которые влияют на судьбу и базовые права жертвы, что равенство является базовой потребностью международной политики.
Другими словами, модель управления международной безопасностью через такие инструменты, как ООН и ОБСЕ, нуждается в совершенствовании. Пока существующие механизмы не дают возможности этого сделать. Надо быстро искать пути.
В то же время отказываться от ООН было бы ошибкой.
«После сегодняшнего дня я больше и шага не сделаю без наблюдателей ООН», – написал мне сирийский активист после эпопеи с захватом каравана с беженцами в Алеппо. Следовательно, определенную роль ООН играет: от запугивания диктаторов, к раздаче мандатов на миротворческую деятельность.
– Итак, какие опасности нас поджидают в 2017-м, и есть ли среди них «глобальный апокалипсис»?
– Нарастают опасности локальных конфликтов. Растет вероятность их появления, увеличивается доступность как традиционных, так и новейших видов вооружений, уменьшаются различия между комбатантами и гражданским населением, которое непосредственно втягивается в конфликт.
Это приводит к росту рисков, увеличение опасности перерастания локальных конфликтов в региональные и повышение глобального напряжения через локальные конфликты.
Вполне очевидно, что фактором опасности являются диктатуры. Современные авторитарные режимы имеют тенденцию превращаться в архаичные варварские режимы. Без собственного модернизационного проекта, без влечения к прогрессу, только с интенцией к разрушению и насилию.
Это преобразование диктатур в движок новейшего варварства является интересным феноменом, но и отдельным фактором опасности.
В то же время опасность глобального конфликта не является значительной, хоть и растет в последние годы. Состояние ядерных потенциалов Российской Федерации не предполагает их массового применения для нанесения неприемлемого ущерба противнику.
Впрочем, именно неопределенность состояния ядерного потенциала России и является главной угрозой сегодня. Риски, связанные с применением, несоответствующих техническому состоянием и попаданием оружейных ядерных технологий в руки террористов, в том числе и за возможные коррупционные механизмы, являются сегодня сопоставимыми. И это и есть основная угроза для мира. Больше угрозы глобального ядерного конфликта.
Возможность военной экспансии Российской Федерации в страны Балтии, видимо, не следует рассматривать серьезно. Мы видели заявления о «захвате Европы» за «две недели», «три дня», «48 часов», «10 минут» и про «уничтожение НАТО 1 телефонным звонком». Это все традиционные российские «понты».
Практика показала, что «гибридный сценарий» российской экспансии требует, во-первых, определенных социально-политических условий, а во-вторых, предполагает использование от 500 до 1500 военнослужащих. На втором этапе используются более мощные силы – до 3-5 тысяч.
Сейчас развернутые силы НАТО на западных границах Российской Федерации в состоянии отбить атаки такой мощности быстро и эффективно.
Россияне могут эффективно воевать только с намного более слабым и априори незащищенным соперником.
Мощные альянсы для них непобедимы. Вопрос «готовы ли вы умирать за Нарву» следует адресовать не европейским политикам, а, собственно, Путину. Ответ очевиден: он не готов. От был готов убивать за Дебальцево, пока цена была не стала слишком высокой. Сейчас он готов убивать за Алеппо. Подождем, какую цену выставит мир...
