Китай: империя Хань

У новой мировой мощи специфический взгляд на этническую принадлежность и гражданство. Он будет иметь свои последствия и внутри Китая, и за его пределами, пишет издание The Economist.

В конце 2015-го при загадочных обстоятельствах исчезло пятеро мужчин, которые имели книжный магазин в Гонконге. Одного, видимо, агенты КНР тайком вывезли с острова, второго похитили в Таиланде. Все позже оказались в китайских тюрьмах по обвинению в продаже непристойной литературы о лидерах государства. У одного продавца книг был британский паспорт, у второго шведский, но оба пережили такой же фарс вместо судебного процесса, как и граждане Китая, которые попадают в немилость к власти. Посольства их стран неделями ждали доступ к задержанным. Правительство трактовало обоих как «китайцев» и этим демонстрировало общий подход к вопросу национальной идентичности: амбиции Пекина распространяются не только на книжников в Гонконге, но и в определенной степени на всю китайскую диаспору.

Министр иностранных дел КНР заявил, что Ли Бо, один из арестованных владельцев магазина, у которого британский паспорт, «прежде всего гражданин Китая». Власти страны, очевидно, трактуют «разрешения вернуться на родину», которые выдают постоянным жителям Гонконга, как более приоритетные по сравнению с иностранными документами. С тех пор как в 1997 году эта территория вернулась под континентальный контроль, Пекин считает ее жителей китайского происхождения своими гражданами. Гуй Миньгай — швед, похищенный из Таиланда, — заявил в эфире китайского телеканала (очевидно, под принуждением): «Я действительно чувствую себя китайцем».

Китайская власть считала, что может так поступать, потому что не признает двойного гражданства. Впрочем, закон в отношении этого довольно размытый. Сначала в нем сказано о том, что лицо при получении иностранного паспорта «автоматически» теряет гражданство КНР, а потом совсем другое — что оно должна «отказаться» от гражданства (сдать документы, удостоверяющие прописку, и паспорт) и этот отказ должна быть утвержден. По словам дочери Гуй Миньгая, он прошел процедуру отказа от гражданства. Но власти КНР решили, что его иностранный паспорт менее важен, чем страна рождения и национальность: и Гуй Миньгай, и Ли Бо принадлежат к этносу хань, как и 92% населения континентального Китая.

Этническая принадлежность — это главный фактор, что определяет национальную идентичность в КНР. Собственно представителей народа хань, 1,2 млрд из которых живет в континентальном Китае, в основном называют китайцами (а не около 110 млн представителей национальных меньшинств страны). Для китайцев-хань этническая принадлежность и гражданство, как утверждает профессор Джеймс Лейболд из Университета Ла Троба в Мельбурне (Австралия), стали почти взаимозаменяемыми понятиями. И смешение это чрезвычайно важно. Оно определяет отношения между хань и другими этническими группами. Поскольку законный рынок труда сужен почти исключительно к представителям этого народа, этническая принадлежность определяет экономику страны и ее развитие. Кроме того, она создает напряжение в международных отношениях. Даже этнических ханьцев, чьи предки уехали за рубеж еще несколько поколений назад, и власти КНР, и сами китайцы часто причисляют к неделимой национальной группе.

Название «хань» происходит от имени династии, которая правила в III веке до н.э. Но те, кого сегодня называют этим словом, — конструкт начала ХХ века, считает профессор Университета Гонконга Фрэнк Дикеттер. На протяжении более чем половины из последних 650 лет основной частью современного Китая владели иностранные государства (монголы на севере, а потом маньчжуры на северо-востоке). Китайская история изображает маньчжуров (иностранцев), которые основали последнюю китайскую династию Цин, «китаизованными», но последние исследования свидетельствуют, что они сохраняли собственный язык и культуру и что Китай при династии Цин был частью большей, многонациональной империи.

Большая стена

В руках западного империализма расы часто служили инструментом разделения народов. А в Китае после падения династии Цин в 1911 году новая элита пыталась найти общую основу для национального государства, граждане которой общались на непонятных друг для друга языках и придерживались разных традиций и верований. Но на большой части территории Китая уже прочно утвердилась патрилинейность (родство по мужской линии): считалось, что происхождение рода можно проследить до группы общих предков. Это помогло китайским националистам развить идею, что хань все — потомки «желтого императора» Гуан-ди, который жил 5 тыс. лет назад.

Так, в Китайской Республике основным организационным принципом стала раса. Сунь Ятсен, основатель «Гоминьдана» (партии китайских националистов), которого считают «отцом» китайского народа, поддерживал идею «одной крови». И через столетия то же дело продолжает председатель КНР Си Цзиньпин. В частности, он частично объясняет претензии Пекина на Тайвань тем, что «кровь важнее воды». В речи 2014 года Си очертил еще более амбициозные цели:

«Целые поколения китайцев за рубежом так и не забыли своей родины, своего происхождения или крови китайского народа, которая течет в их жилах».

Сейчас много китайцев разделяют мнение, что любого их соотечественника можно узнать мгновенно и этнический хань, в принципе, автоматически один из них. Детвора в Пекине откровенно будет показывать на кого-то, у кого белая или черная кожа, и называть его иностранцем (или «человеком из-за границы», если переводить буквально). Рожденных в зарубежье хань, которые живут в Китае, постоянно упрекают несовершенным владением мандаринским диалектом (в противовес людям других групп, которых хвалят даже за какую-то изредка кое-как слепленную вежливую фразу).

Нынешний Китай этнически чрезвычайно однороден. И достигли этого, почти целиком закрыв его для новых иммигрантов, за исключением этнических китайцев. Если вы не ребенок китайского гражданина, не важно, как давно здесь живут ваши родители, сколько они зарабатывают, платят налогов, получить гражданство практически нереально. Теоретически это возможно через брак с гражданином (гражданкой) Китая; практически так делают единицы. В результате, по данным переписи населения 2010 года, самый многочисленный на планете народ имеет всего лишь 1448 натурализованных китайцев. Даже Япония, шире известная своим неприятием иммиграции, ежегодно натурализирует около 10 тыс. новых граждан; для США соответствующая цифра составляет около 700 тыс. лиц.

Слияние ханьской и общенациональной идентичности предопределяет непростые отношения между большинством и этническими меньшинствами Китая. Теоретически закон гарантирует последним равные права, и даже некоторые привилегии. Но на практике такие группы, особенно из приграничных областей Китая, которые визуально отличаются, страдают от дискриминации и все большей маргинализации, тогда как хань постепенно заполняют их малые родины. Благодаря государственной политике переселения ханьское населения региона Синьцзян возросло от 4% в 1949 году до нынешних 42%. Во Внутренней Монголии только 17% населения — это монголы.

В лучшем случае к отличным от ханьцев групп внутри Китая отношение снисходительное. В провинции Юньнань процветает целая индустрия, созданная вокруг культур национальных меньшинств. Тех обычно изображают хранителями народных традиций и обычаев, в отличие от технологически продвинутых хань. В музейной экспозиции «Национальности Синьцзяна» в столице провинции городе Урумчи хань единственный человек в современной одежде. На табличках указано, что китайские узбеки «особенно любят различные маленькие шапочки», а жизнь казахов «полна песен и ритмов».

Есть риск, что нечувствительность к культуре перерастет в Китае в этнические конфликты. В приграничных регионах обычные проявления местной культуры уже поставлены вне закона. В Синьцзяне мужчины-уйгуры не имеют права носить длинную бороду, а мусульманам иногда запрещают поститься в Рамадан. Кочевников Внутренней Монголии и Тибета принуждают к оседлому образу жизни. В Тибете и Синьцзяне обучение в большинстве школ ведется на мандаринском языке, даже если там совсем мало людей, для которых он родной.

Такая практика легитимизирует предубеждение в повседневной жизни. «Они считают нас дикарями», — говорит проводник-тибетец с Синина, столицы провинции Цинхай на Тибетском нагорье, в которой проживают преимущественно хань. С ним здоровается только один из его соседей-хань. Тибетцам и уйгурам обычно отказывают в поселении в отель в других провинциях (в китайских паспортах есть графа «национальность»). Профессор-политолог из Университета Альберты Реза Гасмат обнаружил, что представители национальных меньшинств в Пекине обычно лучше образованы, но им платят меньше, чем их коллегам-хань. Тем временем последние получают лучшие рабочие места в регионах, где преобладают национальные меньшинства.

Сейчас китайцы постепенно организуются для борьбы за права трудящихся и сексменьшинств и лучшую окружающую среду. Но признаков того, что хань готовы защищать своих земляков других национальностей, маловато. Может, это и не удивительно, ведь такую поддержку расценивают как выступление за сепаратизм. Но точно скажем одно: риторика власти, особенно об опасности ислама, только обостряет уже имеющиеся расколы.

Мусульмане-хуэй длительное время были иллюстрацией успехов китайского мультикультурализма: они лучше интегрированы в ханьскую культуру и рассеяны по большой части страны (важно и то, что они разговаривают на мандаринском и часто внешне не очень отличаются от ханьцев). Однако исламофобия в Поднебесной усиливается, особенно в интернете, в соцсетях появляются призывы к мусульман-хуэй «возвращаться на Ближний Восток». В июле Си Цзиньпин во время визита в регион Нинся, родины хуэй, предостерег китайских мусульман не ввязываться в «незаконную религиозную инфильтрацию» и «держаться патриотической традиции» (знак того, что он относится к этой группе с подозрением, как и в других этнических сообществ из приграничных регионов Китая, которые имеют в своей истории эпизоды сепаратизма).

И пока ко многим гражданам КНР относятся как к людям низшего сорта, китайцам-хань с иностранными паспортами всегда рады, они получают специальный статус. Любой, в чьем роду были китайцы, имеет юридические преимущества в получении трудовой визы; рожденные за границей дети граждан Китая пользуются льготами при поступлении в университеты.

Такой подход помогает экономике страны. За последнее десятилетие большая часть иностранных инвестиций поступила от китайцев из-за рубежа. Многие американцы китайского происхождения (во втором поколении) открыли бизнес в Поднебесной. Но статус члена «китайской семьи», как его называет Си Цзиньпин, связан с определенными ожиданиями. В Сан-Франциско в декабре прошлого года на специальном приеме консул КНР напомнил американским семьям, которые усыновили китайских детей: «Вы китайцы» (ибо у них «карие глаза, черные волосы и смуглая кожа»), призвав воспитывать в ребятах «китайский дух».

С точки зрения китайского правительства этот дух выходит за пределы культурных связей, превращаясь на требование лояльности, причем не просто к государству, а к Коммунистической партии. Многие хань за границей говорят, что чувствуют, будто вынуждены говорить от имени Китая. В начале этого года китайских иммигрантов в Австралии призвали избрать «правильную позицию» и поддержать «родину» в ее претензиях на спорные скалистые островки в Южно-Китайском море. Как недавно писал бывший посол Австралии в Китае, влияние Пекина в его стране доходит до того, что за студентами-китайцами «следят, руководят ими, а иногда и заставляют что-то делать»; австралийских бизнесменов-хань пытаются привлечь к работе в интересах Китая. Китайскоязычные СМИ в Австралии, которые почти все поголовно критиковали КНР в начале 1990-х годов, сегодня в большинстве своем настроены положительно и избегают неудобных тем, таких как Тибет и фалуньгун.

Пекину трудно смириться с тем, что потомки бывших граждан, которые эмигрировали, не обязательно чувствуют обязанность действовать в его интересах. Гэри Локка, первого посла США в Китае, который имел китайско-американское происхождение (2011-2014), не раз критиковали в государственных СМИ за то, что он выполнял свою работу: представлял американские интересы, даже когда они противоречили китайским. Иностранные журналисты-хань в КНР жалуются, что служба государственной безопасности обвиняет их в нелояльности, что им напоминают про их «китайскую кровь».

Мощный этнический компонент присутствует и в напряженных отношениях Китая с Гонконгом (который находится под его управлением) и Тайванем (на который Пекин претендует). И там, и там хань составляют явное большинство населения, но они все сильнее ценят местную, а не «китайскую» идентичность. Проведенный Китайским университетом Гонконга опрос выявил, что исключительно «китайцами» считает себя 9% местных респондентов (в 1997-м, когда эта территория только что вернулась под правление Китая, таких было 32%). Похожая тенденция наблюдается и на Тайване.

Пекинский порядок

Ради своих претензий на ту или ту форму юрисдикцию над этническими хань китайское правительство даже решается на конфронтацию с другими государствами. В прошлом году правительство Малайзии (где хань составляют 25% населения) выразило недовольство послу КНР через заявление о том, что Пекин «не будет взирать безразлично», когда нарушают его «национальные интересы» и «интересы китайских граждан». Угрозу посол увидел в промалайской демонстрации, запланированной в районе, где почти все торговцы были ханьской национальности, хотя граждан Китая среди них насчитывалось немного. В некоторых случаях Китай идет даже дальше. Диалог между ним и Америкой давно портят аресты и заключения натурализованных граждан США, родившихся в Поднебесной.

Мировоззрение, выстроенное вокруг хань, в Китае касается и беженцев. В ряде конфликтов от 2009 года между боевиками определенных этнических групп и силовиками Мьянмы китайское правительство стабильно больше помогает тысячам лиц, бежавших в Китай из мьянмарского района Коканг, где 90% населения составляют ханьцы, чем беглецам из штата Качин, которые принадлежат к другим этническим группам. Некитайцы, похоже, не менее очарованы идеей чисто ханьского Китая, чем официальный Пекин. Иностранные государства и неправительственные организации никогда не предлагают, чтобы КНР принимала беженцев из горячих точек в других странах. Единственный большой наплыв в Китай после 1949-го был тоже этноса хань: около 300 тыс. вьетнамских граждан пересекли границу в 1978-1979 годах, боясь преследований за «китайность». Для остальных двери почти всегда закрыты. Кроме этой группы из Вьетнама Китай принял только 583 беженцев. Миллиардеров в этой стране и то больше.

Строгая политика Пекина в отношении иммигрантов и беженцев привлекает мало внимания, очевидно, потому, что переехать туда старается не так и много людей. Виктор Очоа из Венесуэлы называет себя «красноподгузником», ребенком иностранных специалистов, которые поехали в 1960-х годах в КНР помочь построить социалистическую утопию. Он учился на архитектора в Пекине и остался в Китае. Но четыре десятилетия ему ежегодно приходилось подавать документы на рабочую визу; сейчас, когда он хотел бы уйти на пенсию, у него нет средств для жизни. «Здесь я сводил больницы; а теперь просто хочу сидеть дома и читать. Но мне запрещено», — сетует мужчина.

Извне много кому Китай кажется страной больших возможностей. Кто-то хочет туда переселиться. Но государство все чаще встречает такие попытки в штыки. Десятки тысяч китайцев живут в неофициальном браке с женщинами из Вьетнама, Мьянмы и Лаоса, часто эти супруги принадлежат к одной этнической группе (не хань). Ранее власти годами упорно их не замечали, а теперь многих таких женщин депортируют, конфискуя паспорта. Городские власти Гуанчжоу ввели трехлетний план борьбы с нелегальной иммиграцией. Против кого бороться, не сказано, но государство может иметь на глазу около полумиллиона африканцев (часто с просроченными визами) из района Гуанчжоу, который тамошний люд прозвал «шоколадным городом».

Несколько лет назад китайское правительство объясняло бы тот факт, что страна не может принимать новых мигрантов, перенаселенностью или бедностью. Но сегодня рождаемость менее чем 1,6 ребенка на женщину, что значительно ниже уровня простого воспроизводства, и 2012‑го впервые наблюдалось уменьшение населения трудоспособного возраста. В Китае уже ощутимые проблемы, стоящие перед многими странами с повышением уровня жизни и образованностью рабочей силы. Здесь очень не хватает социальных работников, персонала по уходу, медсестер: эти профессии не популярны среди китайцев. И такой дефицит в течение следующих десятилетий будет расти, тогда как население страны будет стареть. Большинство богатых государств на эти роли приглашают иммигрантов, но в сентябре китайское правительство еще раз повторило, что визы для неквалифицированных рабочих и работников индустрии обслуживания будут «строго ограничены».

Закрытый Китай упорно сужает себе доступ к мировому пулу талантливых профессионалов. Местная власть выдает поразительно мало рабочих виз. По данным Всемирного банка, иностранцы в КНР в 2010‑м составляли 0,05% населения (для сравнения: в США 13%). Несколько лет назад там ввели «зеленую карту», чтобы привлечь таланты из-за рубежа, но до 2013-го получили ее только около 8 тыс. лиц (более поздних данных нет). По словам Ван Гуйяо, основателя независимой аналитической организации «Центр изучения Китая и глобализации» в Пекине, многие из этих людей — бывшие граждане с паспортами других стран.

Страна шелка и денег

В то же время граждане КНР отправляются за границу. Ежегодно сотни тысяч китайцев едут туда на учебу или работу. Многие вернулись и работают в Поднебесной. Они являются локомотивом инноваций и высоких технологий. Но гораздо больше людей остается за границей: по данным Министерства образования, из 4 млн китайцев, которые получали образование с 1978 года, не вернулась половина. А поскольку двойное гражданство в Китае запрещено, то человек встает перед выбором, когда выпадает возможность получить паспорт другой страны (по праву рождения, имущественным цензом или месту жительства). Следовательно, утечка мозгов происходит преимущественно в одном направлении. Тысячи китайцев ежегодно отказываются от гражданства своей страны, а поскольку иностранцам стать китайцами очень трудно, их отток ничем не компенсируется.

Ханьцентричное мировоззрение Китая — это не просто исторический курьез. Это фактор, который определяет, каким образом страна оперирует своим растущим влиянием в мире: не уважая ни равенства, ни гражданских прав у себя дома, Пекин может пренебрегать ими и за рубежом. В экономическом смысле дискриминацией этнических меньшинств и неспособностью лучше распорядиться человеческим капиталом Китай отрежет себя от важного источника экономического роста, растрачивая ресурсы.

Усиление межэтнической напряженности может разжечь тот самый сепаратизм, которого так боится КНР. Сортируя людей за рубежом по этническому признаку, а не по гражданству, что для защиты «своих», что для наказания за нелояльность, Китай может нарваться на конфликт с другими государствами. За последнее столетие его учредительный миф был источником силы. Но, стараясь ехать на нем вперед, страна рискует постоянно скатываться обратно в свое же прошлое.


...
  1. Последние новости
  2. Популярные новости

Популярные новости сегодня

загрузка...
Шенгенская виза: категории и оформление рейтинги Украины
Реклама

Это интересно...

Соглашение об ассоциации

Мероприятия в ЕС

О нас

Метки