В США поднимается волна протестов меньшинств

Протесты в СШАВ университетах США уже несколько месяцев набирают силу студенческие протесты, общую идеологию которых трудно определить. В одном университете возмущаются черные студенты, в другом — феминистки, в третьем — произраильские группы, в четвертом — пропалестинские, между ними нет ничего общего, кроме того, что это меньшинства, а к меньшинствам в США принято относиться уважительно, пишет РР. Протестующие требуют соблюдать их права, и руководство вузов идет навстречу — иногда дело доход даже до увольнения преподавателей и цензурирования учебных материалов. Логика этих протестов напоминает СССР.

В Йеле расовые и гендерные активисты протестуют с начала ноября, в других университетах это началось еще раньше, Причем протест не очень публичный: демонстранты выгнали из кампуса съемочную группу местной телестудии, университетская полиция задержала и вывела журналиста и провокационного активиста Джеймса О'Кифа. Ему «навсегда запрещено появляться на территории университета». (Йель — частное заведение и может пускать или выгонять кого захочет).

Меня, человека без камеры, тоже предупредили, что не стоит задавать вопросы протестующим, А многие из собеседников, скептически относящихся к протесту, на всякий случай просили не называть их имен.

Нечистая сила

Волна поднялась в Университете Миссури, где черных студентов около десяти процентов. Лидер студенческого совета написал в «Фейсбуке», что по кампусу разъезжает грузовичок, из которого доносятся расистские ругательства. Через несколько дней на встречу черных студентов проник белый, предположительно нетрезвый, Его прогнали, поскольку мероприятие было «только для черных». По дороге на выход он заявил, что «эти ниггеры напали на меня». В ответ появилось видео с призывом к протесту и реформам в университете.

Позже студенты обнаружили на стенке общежития нарисованную дерьмом свастику. В ответ университетское начальство разослало письмо, в котором говорилось, что «нападавшие имели в виду оскорбить не только еврейских студентов, но и большую часть других». Седьмого ноября в кампусе начались беспорядки, забастовки с требованиями уво-лить президента и ректора университета за «расовую нечувствительность», Студенческая футбольная команда пригрозила не выйти играть, и университет оказался перед перспективой заплатить миллионный штраф за срыв матча. Спортивный де-партамент университета поддержал игроков. Все это вызвало недовольство попечительского совета, и недавно назначенному президенту, а за ним и ректору пришлось писать заявления об отставке.

В дюжине других университетов (среди которых Университет Нью-Йорка, Университет Калифорния-Беркли, Колледж Амхертс, Университет Северной Каролины, Колледж Кларемонт и другие) были похожие события: кто-то слышал расистские оскорбления, в другом месте нашли оскорбительную надпись на стене, где-то получили расистскую эсэмэску, где-то — листовку, обвиняющую черных в их проблемах — бедности, изоляции, наркомании, вооруженном насилии в городах.

В Йельском университете беспорядки начались из-за маскарадных костюмов. Накануне карнавала Хеллоуин администрация разослала подробное письмо с указаниями, какие костюмы не следует носить, чтобы не оскорблять ничьих чувств. Категорически не рекомендовалось переодеваться чернокожими, индейцами, арабами, террористами, раввинами, а также воздерживаться от других оскорбительных манифестаций.

В качестве примера приводился костюм женского тампона. Отменялся и традиционный конкурс на самый вызывающий и обидный костюм.

Руководитель одного из йельских колледжей, специалист по дошкольному развитию Эрика Кристакис (супруга профессора, которому студентка на лужайке рекомендовала заткнуть рыло) разослала письмо, где довольно робко критиковала подобные рекомендации и призывала проявить терпимость и критическое мышление. «В этом году, похоже, мы уже боимся, что студенты университета не способны решить, как им нарядиться на Хеллоуин».

Письмо немедленно вызвало атаку на саму Эрику и на ее мужа. Гендерные и расовые активисты устроили марш протеста под ее окнами. Кто-то из активистов кричал: «Если мы причиняем вам дискомфорт, значит, мы выполняем свою работу». Среди требований демонстрантов появилось и увольнение Кристакисов. В итоге профессор и его жена были вынуждены покинуть свою квартиру в кампусе и переехать в другое место.

— Та студентка — очень чуткий человек, помогающий цветным студентам, — считает Джейн Кей, афроамериканская преподавательница Йеля. — Очевидно, что она не имела в виду ни конкретного профессора, ни конкретное событие. Она возмущена всем, что происходит в университете, всей системой расовой и гендерной дискриминации в Америке. Она возмущена не тем, что конкретный профессор что-то написала, а тем, что весь Йельский университет проявил недостаточную чувствительность в расовых и гендерных делах. Никто не имеет права смотреть на ее реакцию как на обычную истерику на почве политкорректности.

Исключить Овидия

Вся эта странная смесь свободы с несвободой называется по-английски identity politics — дословно «политики идентичности». По-русски это звучит коряво, поэтому мы будем употреблять единственное число вместо множественного. Политика идентичности предполагает, что меньшинства — черные, геи, феминистки и так далее — имеют полное право и возможность влиять на большинство. Это понятие гораздо шире, чем политкорретность, которое просто обязывает уважительно говорить о меньшинствах. Политика идентичности требует уважительно действовать. И заходит в этом иногда очень далеко — представители радикальных расовых, этнических и гендерных групп требуют превращения американских университетов в «комфортные зоны» для себя, не хотят сталкиваться с неприятными для них мнениями и явлениями. Активисты кампании против сексуального насилия в Университете Руджерс требовали даже изъять из программы классику — «Миссис Долловей» Вирджинии Вульф («суицидальные наклонности») и «Метаморфозы» Овидия («за показ изнасилования»). Уже не раз раздавались тревожные голоса, что такая политика прежде всего уничтожает свободу слова в кампусе.

В ответ радикальные группы нападали на самих критиков.

Профессор бостонского университета Нортвестерн Лора Кипнис опубликовала в престижном жур-нале «Хроники высшего образования» статью «Сексуальная паранойя поразила кампусы» о потоке жалоб студенток на изнасилования на вечеринках. «Если это феминизм, — писала Кипнис, — то это феминизм, захваченный в заложники мелодрамой».

После появления статьи радикальные феминистки и ЛГБТ начали демонстрации за увольнение профессора Кипнис. Гендерные активисты преследовали ее дома, были поданы липовые жалобы на якобы имевшиеся злоупотребления. Различные комиссии не нашли в действиях профессора ничего порочащего.

И хотя они не сломили саму Кипинс, то, вероятно, напугали десятки других преподавателей, не настолько смелых.

Чувство тоскливого страха многих университетских сотрудников сформулировал в названии своей статьи профессор Эдвард Шлоссер: «Я либеральный профессор, и мои либеральные студенты приводят меня в ужас». Радикальные феминистские группы не смогли напугать самого Шлоссера, но героиня его статьи, критиковавшая радикальные политики феминисток, стала получать угрозы, испугалась и потребовала убрать из статьи ее имя и подробности.

Мой собеседник, сотрудник одной из гуманитарных кафедр Йельского университета, тоже просил не называть его фамилии. Он считает, что в большинстве сфер американской жизни либерализм существует лишь для тех, кто может его себе позволить.

— Нет никакой демократии, никакого либерализма, ни в по™ литических машинах больших партий, ни в госуправлении, ни в корпоративных СМИ, уж не говоря про корпорации — это самые тоталитарные учреждения запад-ной цивилизации, В кампусах вырастает недемократическая левая идеология, потому что кампусы являются одним из немногих мест в американской жизни, где определенный вид леваков действительно может навязать гегемонию и реально контролировать дискурс и подавлять свободу слова.

Афроамериканская преподавательница Джейн возражает, что это не страшно:

— Когда речь заходит о политике идентичности, люди обяза-тельно должны быть твердыми в отстаивании своей идентичности и жестко ограничивать рамки дискуссии... Я женщина, и когда кто-то пытается мне противоречить, не зная, что значит быть женщиной, не имея этого опыта, я буду возмущаться! Да, получалось нелиберально, когда на людей нападали за то, что их мнение неправильное, но не это проблема. Это нормальная часть большей картины, и когда мы заговариваем об идентичности, любые дискуссии обязательно будут бурными и грязными*

Политика идентичности — удел не только левых и либералов.

Ее с успехом применяют христианские и мусульманские группы, Во время нынешних протестов в нескольких университетах мусульман включили в список угнетенных меньшинств, а к расовой и гендерной риторике все больше примешивается риторика антиколониальная.

В кампусах о политике идентичности часто говорят произраильские группы, которые тоже трудно назвать левыми, Ави — израильтянин, докторант-ориен-талист, боевой офицер Армии обороны Израиля, активист организации «Камера», говорит, что в нынешних протестах еврейские студенты не участвуют, но сами для себя они тоже хотят безопасного пространства:

— Чтобы не сталкиваться с анти-зираильской пропагандой, с движением БДС (бойкот, дивестиция, санкции), набирающего силу в университетских кампусах по всему миру. Когда тут узнают, что я — израильтянин, что служил в армии, меня спрашивают, скольких арабов я убил. Чтобы этого не было — нужна политкорректность, нужно комфортное пространство.

Произраильские группы, объединившиеся под крышей фонда «Израиль в кампусах», занимаются не только созданием комфортных зон, но и преследованием профессоров и преподавателей, высказывающих критические и скептические мнения об израильской политике, идеи по поводу израильской оккупации Палестины. В течение многих лет произраильские группы ведут упорную кампанию против департамента востоковедения «самого еврейского» американского университета — Колумбийского и против его главы Рашида Халиди. Активисты «Израиль в кампусах» провели шумную кампанию по увольнению из Иллинойского университета профессора палестинского происхождения Стивена Салаита. Позже суд восстановил профессора на работе.

Пропалестинские группы мало чем отличаются от своих произ-раильских противников. Сотрудники левого философа и лингвиста Ноама Хомского рассказывали мне, что Хомский вынужден отменять интервью и лекции перед различными левыми аудиториями из опасения провокаций и срыва со стороны пропалестинских и произраильских активистов.

Антирасистское перевоспитание

По дороге в Йельский университет я включил National Public Radio: говорил известный леволиберальный обозреватель из New Yoork Magazine Джонатан Чайт: «Я бы определил политическую корректность как новую идеологию, абсолютно нетерпимую к любому несогласию с ними по вопросам расы и гендера. Этот вид политик нетерпимости не допускает никакой политической легитимности критики по вопросам идентификации. Даже если оно является легитимным ответом на расизм и сексизм и люди имеют всяческое право беспокоиться по этому поводу, политическая корректность — есть удушение демократической дискуссии, вызывает серьезную тревогу».

Правда, этот текст я потом перевел с сайта радиостанции, потому что буквально с первого предложения моя молоденькая темнокожая спутница не давала мне слушать:

— Как он смеет?! Как белый гетеросексуальный мужчина может такое говорить?! Разве он способен понять, что чувствует черная женщина?! Разве темы гендера и расы вообще подлежат обсуждению?! Бедные черные женщины страдают в кампусах от насилия, от привилегий белого мужчины!.. Мои родители были рабами на плантациях! Этот козел ничего не может понять про угнетение, а потому ему стоит держать язык за зубами!..

Мои робкие возражения, что я знаю ее родителей, весьма успешных менеджеров, живущих в дорогом районе по соседству, распалили мою спутницу еще больше. Она принялась за меня: мол, что ты можешь понять про страдания черного народа, угнетение женщин и рабство на плантациях...

— Нынешнее корпоративное рабство — тоже плохо, — возражал я. — И вообще я сын уцелевших в холокосте и знаю кое-что про угнетение...

К моему удивлению, аргумент сработал. Очевидно, холокост хорошо преподают в американских школах. Ободренный успехом, я продолжал: «и вообще, наши евреи тоже были в рабстве у фараона... и этот Чайт тоже из семьи жертв холокоста...»

Моя собеседница застыла на минутку с открытым ртом, но быстро оправилась:

— Ладно, вы с ним можете понять... но... как белый мужчина способен понять, что переживает черная женщина!.. Как они смеют! Blacks lives matter — Жизни черных считаются! — повторяла она раз за разом лозунг чернокожих демонстранток, пытающихся криками срывать предвыборные собрания самого левого кандидата в президенты Берни Сандерса.
Я спросил своего анонимного собеседника в Йеле, что он подразумевает под свободой слова — угрозы, обзывательства, свастики тоже?

— Ни в коем случае! Я лишь против тех, кто определяет «комфортное» и «безопасное» пространство, как подавление иных мнений, замалчивание иных точек зрения, запрет критики, которая может кому-либо не понравиться. Сторонники «безопасного пространства» видят в этом жизненную угрозу для себя. И это очень плохо для всех.

Среди требований протестующих в университетах — проведение обязательных курсов антира-систского перевоспитания со всеми преподавателями и сотрудниками университета. В разных местах они называются по-разному — курсы расовой чувствительности, толерантности, культурной компетентности и так далее. За этими требованиями стоят различные центры афроамериканских студентов, департаменты расовой толерантности, отделы расового и гендерного продвижения и другие структуры. Для них это сулит огромные бюджеты, ставки, публикации, путевки на конференции и другие университетские привилегии. Получить данные о стоимости подобных программ в Йеле не удалось, зато в куда меньшем Университете Браун в Род Айленде на создание нового Центра для черных студентов выделено юо миллионов долларов.

За курсы расового и гендерного перевоспитания выступают и многочисленные кафедры афроамериканских, латинских и гендерных студий.

— Эти кафедры делают отличную науку, — говорит мне студентка-историк из России Ольга.

— У них замечательные исследования по рабовладению, дискриминации, которые очень помогают в моей работе как материал для сравнительного анализа с крепостным правом и вообще

принудительным трудом в России. Это очень интересно. Вместе с тем эти расовые и гендерные кафедры и департаменты играют роль, очень похожую на роль идеологических кафедр марксизма-ленинизма в СССР. Они воспитывают кадры, призванные внедрять в жизнь господствующую идеологию, — усмехается Ольга. А кадры, как известно, решают все.

Исправление расового состава

— За последнее десятилетие жизнь в кампусах изменилась коренным образом, — говорит Томаш, польский профессор, работающий в Америке. — Университеты больше не управляются академиками. Академиков теперь контролирует администрация. Работодатели используют студенческую политику идентичности как еще одно средство контроля за академическим (и часто неакадемическим) персоналом. Язык радикальной расовой и гендерной справедливости заведомо недемократичен. Когда дела делаются по расовой или гендерной совести, нет прозрачности, нет
ясной отчетности в принятии решений.

Еще хуже, когда заходит речь об «исправлении расового состава преподавателей». Это одно из ключевых требований протеста:

— В кампусе слишком мало цветных профессоров! — говорил один из ораторов на марше протеста. — Мы чувствуем, что здесь не понимают и не уважают нашей культуры, и мы не чувствуем, что имеем своих людей, к которым мы можем обратиться, когда нам тяжело!

Между тем белые ученые уже начинают — кто громко, кто тише — жаловаться на дискриминацию:

— У нас совсем теперь нет шансов получить работу в престижных университетах, — говорит Марина, лингвист с Украины,
заканчивающая свой докторат. Везде процентная норма. Для студентов, для преподавателей. Это не меритократия, не продвижение лучших. Это даже не социальная инженерия. За каждым принятым ради положительной расовой и гендерной дискриминации темнокожим, за каждой успешной латинской женщиной обязательно есть отвернутые бедные белый парень и девушка, их семьи из рабочего класса. На богатых это не распространяется. Им стоит поднять телефон, и их дети получат, что хотят.

— Это естественно, — возразила мне феминистский организатор, потребовавшая не публиковать ее имени. — Идет борьба за права угнетенных, и в этой борьбе есть проигравшие и победители. И вообще , почему вам дался этот белый рабочий класс? Вы случайно не расист и женоненавистник?

Пока мы беседовали, по телевизору сообщили, что в Университете Миссури собравшиеся на марш студенты вынуждены остаться в помещении из-за плохой погоды. Вместо демонстрации они объявили Студенческий центр «пространством выздоровления».

Через несколько дней в Принстонском университете около сотни студентов захватили кабинет президента Кристофера Эйс-грубера. Их требования похожи на те, что в Йеле и Миссури, но там присутствует еще требование убрать имя и портреты бывшего президента университета и в дальнейшем президента-«расиста» США Вудро Вильсона со всех зданий, переименовать Школу общественных наук и факультет иностранных дел его имени и многие другие проекты, которые он создавал. В «Вашингтон пост» слово «расист» еще было в кавычках, но через несколько дней, когда администрация университета согласилась «учесть требования протестующих», «расист» уже писали без кавычек.

Метки:

...
  1. Последние новости
  2. Популярные новости

Популярные новости сегодня

загрузка...
Шенгенская виза: категории и оформление рейтинги Украины
Реклама

Это интересно...

Соглашение об ассоциации

Мероприятия в ЕС

О нас

Метки