Стартапы в США меняют суть права собственности в компаниях

СтартапыНовый подход к бизнесу. Казалось бы, какая может быть связь между вечеринкой по поводу ожидаемого пополнения в семье и укреплением американского капитализма? Вполне непосредственная, если эта вечеринка устроена для одного из 24-х инвесторов в NMRKT, в небольшом стартапе Джулии Джейкобсон, который помогает бутикам и мелким производителям за полчаса создавать симпатичные электронные магазины для своих товаров.

С 2013 года компания собрала 150 клиентов и сейчас рассматривает варианты привлечения капитала в четвертый раз. Посещая светские события, Джейкобсон и ее коллеги из других стартапов изучают предпочтения инвесторов. Это, в свою очередь, помогает им преодолевать извечную проблему рынка: как находить точки соприкосновения между интересами тех, кто вкладывает деньги в бизнес, и владельцев.

Для молодых фирм вроде NMRKT мнения инвесторов имеют огромное значение. Существует куча различных вариантов оценки стоимости стартапа, но проверить, насколько они соответствуют реальной цене, на открытом рынке невозможно. Для примера, один инвестор как-то убеждал Джейкобсон, чтобы она пошла на устрашающее для каждого предпринимателя «понижение» и провела следующее привлечения капитала, исходя из пониженной оценки стоимости компании. Другие же были готовы инвестировать, исходя из высших оценок, или вообще купить компанию здесь и сейчас. Поэтому именно от инвесторов изрядно зависит будущее роста крошечных начинаний вроде NMRKT.

Читайте также: Стартапы как трудовая машина США

Самое заметное отличие оживленного сектора стартапов в США от традиционных компаний — это структура собственности. Новое поколение фирм, как приложение для вызова такси Uber или сервис для поиска и аренды жилья Airbnb, вводит новаторскую организацию бизнеса. В ней инвесторы, учредители, менеджеры, а часто и работники владеют компанией не через акции, торгующиеся на биржах, а через доли, определенные скрупулезно прописанными контрактами.

Благодаря такой договорной структуре права собственности предприниматели вроде Джейкобсон получают опыт владения бизнесом, но без хлопот, характерного для акционерных компаний: их не касаются неприятности регулирования и политики, в которых «варится» большой бизнес. Это добавляет эффективности управления компанией, особенно когда руководители могут полностью сосредоточиться на превращении замысла в успешный бизнес.

Работать таким образом непросто. Между сторонами постоянно возникают конфликты, связанные с оценкой стоимости бизнеса и многими другими моментами. Однако он дает доступ к финансированию, которое для старомодных семейных компаний недостижимо. Стартапы обычно создаются на собственные сбережения или деньги, одолженные у друзей или родственников. А тогда переходят на финансирование от внешних инвесторов через разнообразные каналы, в частности через юристов, бизнес-инкубаторы и других ангелов-инвесторов, у которых есть деньги для поддержки нового бизнеса с идеями. Среди таких инвесторов все чаще встречаются предприниматели, которые заработали капитал на собственных стартапах и теперь вкладывают его в других. Фактически количество мелких сделок купли-продажи долей в стартапах за последние годы значительно выросло.

Читайте также: Запустить стартап просто, но потом начинается тяжелый труд

А вот опыт Джерри Шлихтера, которому приходится ежедневно решать проблемы, связанные с вопросами собственности, не такой утешительный. Он адвокат, который занимается не предотвращением конфликтов в мелких компаниях, а поиском оптимальных условий для инвесторов в большем бизнесе. Специализация Шлихтера — судебные иски против компаний и финансовых учреждений из-за управления средствами пенсионных схемах типа 401 (К), в которых значительная часть американцев накапливает деньги на пенсию. По этой схеме средства, которые откладываются на счет, автоматически отчисляются работодателем из зарплаты работника. Следовательно, по словам Лео Страйна, главного судьи Верховного суда штата Делавэр, работник становится «капиталистом по принуждению».

СОКРАЩАТЬ И РАСШИРЯТЬ

Здесь, как и в мире Джейкобсон, существует разница между статусами собственника и инвестора. Но, в отличие от скрупулезно регулируемого контрактами мира стартапов, разница эта нечеткая и нередко просто нивелируется. В терминологии и законодательстве «капиталисты поневоле» считаются владельцами. Но присущих последним прав и свобод у них почти нет.

Несоответствие интересов прослеживается по всей цепочке. Например, работодатель, который работает по пенсионной схеме 401 (К), выбирает ответственный комитет. Тот подыскивает компанию, которая предложит инвестиционные инструменты, а она, в свою очередь, выбирает фондовых менеджеров, которые выбирают компании, чьи (тоже выбранные) члены совета директоров назначают инвестиционных менеджеров. Каждый шаг определяют строгие правила, что (несмотря на лучшие намерения) формулируются лоббистами в пользу одной или другой стороны, а не системы в целом.

Такие наслоения оставляют много пространства для манипуляций: спрос на услуги Шлихтера ярко это демонстрирует. Но даже если бы всех этих дополнительных осложнений не было, разные интересы различных звеньев в цепи все равно тянули бы за собой неизбежные большие затраты. К примеру, на одном из уровней не избежать отчисления многочисленных комиссионных, как за услуги фондов совместного инвестирования. Еще коварнее «посреднический фактор», что возникает конфликт интересов между людьми, которые вкладывают финансы, и всеми сторонами, через которые они проходят до и после факта инвестирования.

Фактор посредничества собственно почти и размывает ощущение владения компанией. В лучшем случае он дискредитирует звено, что связывает интересы «капиталистов по принуждению» (участников пенсионной схемы 401 (К) и всех подобных ей государственных пенсионных схем) и управленцев активами, которыми те участники якобы обладают. Поэтому опыт владения компанией перестает соответствовать стандартной концепции собственности.

Читайте также: Какими будут бизнес технологии будущего?

Новая модель капитализма, на которую перешли Джейкобсон и тысячи других стартапов — это попытка обойти недостатки и затраты, связанные с фактором посредничества. В публичной компании права распределяются нечетко и непонятно. Частично проблему пытались решить за счет большей прозрачности и изменений в регулировании (например, реформой Сарбейнса — Оксли, внедренной после скандала в Enron). Но в результате появился еще один уровень бюрократии и бумажной волокиты, поэтому затрат и сложностей прибавилось.

Фрагментация прав собственности — это неожиданное следствие появления и эволюции публичной компании. Роберт Райт из Университета Огастана в Южной Дакоте объясняет, что в XIX веке ограничения способности банков выдавать ссуды в США тормозило кредитование. Тем временем мощная правовая система поощряла к договорной форме сотрудничества. Это дало возможность привлекать капитал через публичное размещение ценных бумаг, что пригодится на ранних стадиях развития американской промышленности.

Впоследствии появились механизмы торговли этими ценными бумагами на региональных и национальных финансовых рынках. Фондовые рынки были не единственным источником финансирования, а акционерное общество не единственной моделью собственности. Но нормой капитализма стали именно крупные публичные компании.

В результате демократизации права собственности оно начало розмываться, а компонент контроля нивелироваться. Акционеры выпустили из рук собственность и коллективную силу, которая обеспечивала управление их агентами, которые руководили компаниями. В 1932 году Минс Гардинер и Адольф Берли утверждали в своем труде «Современная корпорация и частная собственность», что за это компании превратились в нечто подобное суверенным субъектам, которых от «владельцев» отделяло нераспределенная прибыль, менеджеры могли инвестировать на свое усмотрение. Поэтому компании разрастались, их влияние увеличивалось, и государство ощутило потребность сдерживать их.

С тех пор поле деятельности компаний все больше ограничивалось законами и правилами. Один из последних лимитов — доля прибыли, которую они могут выплачивать акционерам. Чтобы помочь собственникам решить вопрос, продавать акции или покупать, компании вынуждены все больше раскрывать свои планы. Но выгоды от этой информации нивелируются через многослойную структуру системы посредничества.

Раньше чистыми продавцами акций на протяжении десятилетий были физические лица. Сегодня на их месте непрерывно растут институции. Финансовые институции США сейчас принадлежит более 70% стоимости акций на американских фондовых биржах. Среди лидеров — хорошо известные Black Rock, Vanguard и JPMorgan Chase.

Масштаб обеспечивает крупнейшим финансовым компаниям серьезное влияние. Но как интересы руководства компании могут не совпадать с интересами акционеров, так и управленцы инвестиционных фирм могут не разделять интересов своих инвесторов. Это порождает, по определению основателя фонда Vanguard Джона Богла, общество «двойного агентирования», где активы, которыми номинально владеют миллионы физических лиц, находятся в руках небольшой группы корпоративных и инвестиционных менеджеров, чьи интересы могут отличаться от интересов масс.

«ФОНД. ВАШ ФОНД»

Проблемы посредничества особенно остро стоят в самой динамичной части финансового бизнеса — индексных фондах, на которые сейчас приходится треть всех средств в фондах совместного инвестирования. Они популярны, потому что являются едва ли не лучшими на рынке с эффективным ценообразованием, а управление ими почти ничего не стоит. Но они не решают сами, когда покупать или продавать, а лишь ориентируются на фондовые индексы, с которыми работают, например, S&P 500. При таком подходе пакеты акций, купленные индексными фондами, не играют роли в процессе принятия решений компании-эмитента.

Читайте также: Экономика стартапа: технологический бум может вызвать крах отрасли

Крупные индексные фонды, как Vanguard, BlackRock и State Street, а также Legal & General (Великобритания), прекрасно это понимают. Следовательно, стараются, по словам финансиста Vanguard Гленна Бурема, быть «пассивными инвесторами, но активными собственниками». Каждая из этих фирм создала отдел для рассмотрения предложений акционеров и управленческих вопросов, а также для сотрудничества с инвесторами-активистами. Как это будет работать или какие проблемы будут рассматриваться, пока не известно. Чем больше власти они будут иметь, тем больше будет противоречий.

А пока огромные фонды размышляют над фактором посредничества, нью-йоркские стартапы пытаются от них избавиться. Ранее предприниматели сосуществовали бы в мелких компаниях без какого-либо формального статуса. Сейчас условия права собственности для инвесторов, учредителей и наемных работников определяются все жестче и чуть ли не в момент создания каждого нового бизнеса. Решение этих вопросов, а также инновации в финансовых системах делают доступнее капитал и соответствующий профессиональный опыт, которые раньше для мелких компаний были в дефиците.

Это можно увидеть в действии в центре Манхэттена на Брод-стрит, 85. До 2009-го здесь была штаб-квартира Goldman Sachs и билось сердце американской финансовой системы. Сейчас 6 из 30 этажей занимает фирма WeWork, которая создает коворкинговое пространство для молодых компаний. На этих шести этажах работают две тысячи человек — в WeWork их любят называть своими членами. Поток лимузинов с затемненными окнами, который «омывал» здание во времена господства здесь Goldman, поредел. Его разбавили потоки людей в привычных для стартаперов клетчатых рубашках и «кенгурушках».

WeWork насчитывает 30 000 членов, работающих в более чем 8000 компаний в 56 офисах в 17 городах. Кроме него есть другие коворкинги, например Projective, где в начале своего существования работали Stripe (система онлайн-платежей) и Uber. От желающих занять офисные столы, с которых стартовали эти ныне успешные компании, нет отбоя. Стартапы занимают квартиры в Вильямсбурге, Гринпойнте, Бушвике и других недавних модных районах.

НА СВОЕМ МЕСТЕ В СТАРТАПЕ

Стартапы с привлекательными идеями и мотивированными работниками, но без контактов, опыта в бизнесе или капитала могут получить все это за инкубаторы вроде Techstars и Dreamit Ventures, куда ежегодно поступают тысячи заявок. Небольшое количество избранных получает деньги, рекомендации по стратегии, маркетинга, управления, а также правовую помощь и доступ к инвесторам. Крупные же компании для получения всего этого или держат свой штат, или нанимают дорогих консультантов. «Няньки» стартапов за свою помощь получают небольшую долю акций и, если они удачно выбрали перспективную компанию и еще «подтолкнули» ее в правильном направлении, получают также репутацию, которая привлечет новых бизнес-новичков с потенциалом.

Вновь созданные компании всегда страдали от того, что коммерческие банки не могут давать займов фирмам без активов и доходов. Да и сами фирмы не могут оплачивать дорогие услуги и высокие гонорары, которых требуют традиционные инвестиционные банки и юридические конторы. Но сегодня начинает выстраиваться сложная система, которая будет выгодна для обеих сторон. Некоторые новые фирмы смогут получить начальный капитал практически без затрат с краудфандингових платформ типа Kickstarter или Indiegogo. Успех там может привлечь к ним больших инвесторов. Такой путь прошел разработчик оборудования для виртуальной реальности Oculus VR, приобретенный в 2014 году компанией Facebook за $2 млрд.

Читайте также: Как построить в Украине экономику инноваций

Но чаще все начинается с создания компании, которая может получать более традиционные инвестиции, хотя и в новаторский способ. Юридические фирмы, которые работают в старишей стартап-культуре западного побережья Америки, например Cooley и Gunderson Dettmer, активно организовывают такие процессы в Нью-Йорке; то же (что не странно) делают также некоторые юридические фирмы, которые сами являются стартапами. Например, юрист Спенсер Й оставил карьеру в респектабельной юридической конторе Simpson, Thacher & Bartlett и стал работать дома фрилансером, а впоследствии переехал в коворкинг.

Юристы в мире стартапов играют совсем другую роль, чем в среде крупных компаний. Частично это обусловлено характером клиентов: стартапы часто балансируют между провалом и успехом, а потому сильно зависят от советы со стороны. Кроме того, юристы, по крайней мере на начальных этапах деятельности компании, принявшие на себя от банков функцию главного посредника в вопросах привлечения финансирования. И самое важное — они ведут переговоры непосредственно с инвесторами и физически поддерживают структуру контрактов, в которых указано, кому что в стартапе принадлежит. Неоднозначность и непрозрачность прав собственности в публичных компаниях резко контрастирует с новыми корпоративными структурами, определенными в контрактах, в которых четко прописываются права инвесторов и собственников. Эти правовые договоренности решают две основные проблемы. Первая — фактор посредничества. Он устраняется благодаря скрупулезно прописанным соглашениям, которые охватывают и вопросы контроля (например, распределение мест в совете директоров). Инвесторы часто настаивают, чтобы руководители (а нередко и работники) стартапа владели крупными пакетами акций: тогда они будут больше заинтересованы в успехе предприятия.

Второй проблемой являются инвестиции за отсутствия важной детали — надежной оценки стоимости компании. Стартапы первыми нашли новаторское решение: соглашение на этапах раннего инвестирования, которая дает инвестору купить долю предприятия, но по цене, которая сформируется до следующего раунда привлечения капитала, то есть обычно через год-два.

Юридическая контора из Калифорнии Wilson Sonsini предлагает на своем сайте процедуру создания таких соглашений с 47 шагов. Она бесплатная при условии, если пользователь пообещает не указывать Wilson Sonsini как своего адвоката. Рост крошечной фирмочки Спенсера Й (после шести раундов привлечения капитала и двух — продаже долей в его стартапе) зависит от необходимости тщательно обсуждать каждую условие. Обычно после начального привлечения капитала основатель стартапа оставляет себе 60% компании, 10-20% — работникам, а остальное — внешним инвесторам. Но эти условия изменчивы. Каждый следующий раунд привлечения финансирования обычно размывает начальные доли собственности на одну пятую. Многих это пугает, однако если стоимость фирмы быстро растет, то большая, но ничего не значащая частица может превратиться в малую, но очень ценную.

Что привлекательнее идея стартапа и убедительнее репутация в управлении им, то лучших условий могут добиваться учредители. Венчурный капиталист Энни Ламонт приводит пример команды менеджеров, которая для своего первого стартапа собрала $25 млн начального капитала и оставила себе 10% акций на момент продажи бизнеса. Последний их стартап собрал $160 млн, и команда оставила себе 18,5% компании после продажи. Успех позволяет находить больше средств и заключать более выгодные сделки в следующих раундах привлечения капитала. Есть много физлиц или институтов, соперничающих за возможность инвестировать в более успешные, но еще не выставлены на продажу стартапы вроде Убер или Airbnb, которые провели серию раундов фандрейзинга на все более выгодных условиях.

Новый способ ведения бизнеса не означает, что там не останется места традиционным финансам. Сколько бы не было стартапов, которые обещают никогда не выходить на рынок (например, Kickstarter), найдутся такие, что все же выйдут с публичной продажей акций. Кто-то надеется повторить путь Facebook и Google: их какое-то время развивали основатели, а сейчас их акции торговались на рынках. Однако сейчас успешные бизнесы легко и быстро находят деньги через частные каналы, и это не заставляет их спешить. Создание вторичного рынка акций с использованием технологий может также означать, что крупнейшим компаниям теперь не нужно становиться публичными, потому что гораздо проще получать ликвидность от частных фирм. Пока что публичные рынки считаются не столько местом для сбора средств и развития бизнеса, как механизмом привлечения наличных денег в подходящий момент.

Приток денег в мир стартапов в определенной мере обусловлен отсутствием лучшей альтернативы. Через низкие процентные ставки на «безопасные» инвестиционные инструменты спрос на них упал, зато вырос на спекуляции. Нынешнее оживление на рынках акций вполне могло бы немного перекрыть этот поток. Так, наверное, и будет, если много новых фирм обанкротится или будет привлекать капитал через занижение собственной стоимости. Но даже тогда новая структура, сформированная стартапами, вероятно, будет держаться до тех пор, пока предлагать альтернативу публичным рынкам со всеми их недостатками.

По материалам: The Economist


...
  1. Последние новости
  2. Популярные новости

Популярные новости сегодня

загрузка...
Шенгенская виза: категории и оформление рейтинги Украины
Реклама

Это интересно...

Соглашение об ассоциации

Мероприятия в ЕС

О нас

Метки