Путин считает террористами всех оппонентов

«Путинизм, мужественный и популярный, влезает в головы и убеждает, что сила дает больше результатов, чем дипломатия, и что война — это лучше, чем переговоры», пишет Ги Сорман для ABC.

За долгое время я лишь раз встречался с Владимиром Путиным, но одного раза мне хватило. Во время его визита в Париж российское посольство пригласило полутора десятков «интеллектуалов», среди которых был и я, поужинать с великим человеком. Как добрые французы, мы представляли, что сможем поговорить, в частности, и о нарушениях прав человека в Чечне и о подавлении оппозиции во всей России. Грубая ошибка с нашей стороны, понятное дело.

Путин опоздал на добрый час, однако появление этого мускулистого, накачанного ботоксом коротышки, который вошел легким шагом в сопровождении телохранителей, с ног до головы одетых в черное, и целого роя молодых блондинок, которые, без сомнения, выполняли декоративную функцию, было эффектным. Путин ничего не ел, ничего не пил, но говорил, не переводя дыхания, два часа подряд. По сути, он все время говорил только об одном: про общую — по его мнению — борьбу Запада и России против исламского терроризма. Он не объяснял, что хочет этим сказать, и предполагал, что все, кто противостоит ему, являются возможными террористами.

Читайте также: Чего ждет Путин от Трампа

Еще более тревожным, чем дискурс, был сам персонаж: бледный, словно смерть, окаменевший, который не выражал никакой экспрессии, никакой эмоции, который не улыбался и излучал лишь недобрые волны. Признаюсь, что он нагнал на меня страха, физического страха, которого я никогда не чувствовал раньше в присутствии политического руководителя. Он пошел себе, даже не кивнув нам — как и тогда, когда пришел со своим двойным эскортом, черным и белым. Я вспомнил тогда своего отца и поблагодарил его за то, что ему пришла в голову хорошая идея не так давно эмигрировать из России во Францию и таким образом предотвратить то, чтобы я стал русским интеллектуалом, это было бы слишком опасное занятие для меня.

Почти такой же ужасной, как и Путин, был французский разговор спустя, потому что кое-кто был в восторге от Путина, от его личности и его осуждения терроризма. Я не буду называть их имен, но были и левые, и правые.

Панегирики в адрес Путина, которые все четче можно слышать в Европе и США, напоминают мне эту историю, которая с тех пор запомнилась мне в памяти. И всесожжения Алеппо, совместное деяние Путина и Асада, в парадоксальный способ усилило заявления о поддержке и того, и того. Как можно объяснить эту загадку? На Западе, бесспорно, и дальше существует культ сильного человека, белого и мужественного мужчины: фашизм, нацизм и трампизм являются западными. Монтескье в свое время описал «восточный деспотизм» как противоположность свободе; тогда не думалось, что после эпохи Просвещения появится западный деспотизм. Я не думаю, что преувеличиваю, представляя, что те же, кто высоко ценит Путина и путинскую манеру управлять народами, в прошлом высоко ценили бы Муссолини. Не усилилось ли это тяготение к сильному человеку медийным культом, который так умно организовала российская пропаганда? Нет сомнения, что да.

Уже при Сталине Советы манипулировали западной прессой: то прямо искажая факты, то распространяя неправдивые новости. Сейчас, в эпоху постправды, асоциальные сети облегчают эту манипуляцию, потому что правда в Интернете уже есть только еще одной позицией и слабые духом легко поддаются влиянию. Доказательством этого есть газеты, аналитики и политики — есть такие и в Европе, и в США, которые, опираясь на прочитанное в Интернете, заявляют, что союз между Путиным и Асадом освободил Алеппо от исламского терроризма. Тот факт, что в Алеппо есть террористы Исламского государства и Аль-Каиды, бесспорный, но есть там также и «оппозиционеры» к диктатуре Асада. Кто является большим террористом: эти оппозиционеры, которые мечтают про арабскую демократию, Путин и Асад? Тот, кто имеет в своем распоряжении химическое оружие и бомбардировщики, или тот, кого западные правительства подбадривали словами, но не поддерживали оружием?

Читайте такдже: Почему «постправда» стала существительным года или как соцсети уничтожают дискурс

Есть ли путинизм идеологией? Оптимисты это возразят. По сути, Советский Союз распространял видение мира и общества — извращенное, но предназначенное всем, поэтому во всех странах были те, кто думал, что оно является эффективным. Зато кажется, что путинизм, который является возвратом царского деспотизма, хоть и с лучшими медиа, подходит только россиянам. Действительно, мы знаем французских и американских поклонников Путина, но на Западе до сих пор нет ни путинских активистов, ни партий. Но это не считается потому, чтобы путинизм, мужественный и популярный, загнездился в головах и убедил, что сила дает больше результатов, чем дипломатия, и что война — это лучше, чем переговоры.

Дональд Трамп и Франсуа Фийон присоединились к этой realpolitik, а Национальный фронт сделал это уже давно. Путинская пропаганда также дает понять, что наши демократии — ослабленные и безвольные, и через это стали объявленными мишенями терроризма. На момент написания этих строк я узнал, что российского посла в Турции с возгласом «Помни про Алеппо!» застрелил турецкий полицейский. Этот посол стал жертвой терроризма или путинизма? И будут еще. Возможно, поймут наконец, что Путин не является решением. Обедневший российский народ, которому заткнули рот, уже это знает, а вот путиноиды на Западе еще нет. Советофилам также понадобился не один год, чтобы понять, что их обманули.


...
  1. Последние новости
  2. Популярные новости

Популярные новости сегодня

загрузка...
Шенгенская виза: категории и оформление рейтинги Украины
Реклама

Это интересно...

Соглашение об ассоциации

Мероприятия в ЕС

О нас

Метки